Борис Кнорре

"Федоровское религиозно-философское движение как пример религиозного модернизма". Становясь все менее утопичными, научные перспективы достижения бессмертия формируют соответствующий «религиозный заказ» и получают соответствующее религиозное обоснование

Введение

Анализируя православие, в частности, жизнь Русской православной церкви в контексте современности, может сложиться впечатление, что эта религия менее всего предрасположена к модернизации.

В своем отношении к истории человечества православие занимает позицию регресса, согласно которой, историческое развитие – в большей степени деградация, чем прогресс. Если и говорится о положительном смысле исторического развития, то в глобальной перспективе этот смысл видится в более четком самоопределении мира во зле и выделении "малого стада" не поддавшихся этому злу "избранных". Ведь это, согласно учению Церкви, - предварительное условие наступления Царства Небесного. В ныне существующем мире добродетель со временем лишь уменьшается, а порок – усиливается.

Положительная оценка социального и технического развития для такой мировоззренческой установки не характерна. Православие рассматривает технический прогресс в лучшем случае как временную меру, способную немного облегчить жизнь человека на земле, а в худшем – как то, что "затрудняет спасаться", отвлекая людей от духовной жизни.

В этой связи характерны типические заявления православных Церквей о том, что "у православия есть свой положительный ответ на вызовы современности", показывающие, что жизненные новации воспринимаются ими именно как вызовы, озадачивающие православный мир больше тем, как их нейтрализовать, чем тем, как их можно использовать во благо. Разного рода "положительные ответы" на самом деле имеют смысл лишь в локальной перспективе – отсрочить апокалиптическую катастрофу, не дав человечеству вконец скатиться в пропасть. Зачастую они являются рецептами того, как не поддаться "соблазнам мира", усиливающимся по мере жизненной модернизации, или, наконец, рецептами того, как сохранить христианский уклад жизни, несмотря на все перипетии "исторического развития".

Речь, как правило, идет о нивелировании последствий модернизации, чем об их принятии. И те новшества, которые волей-неволей принимаются православием, оказываются востребованными в сугубо утилитарных целях, не затрагивая сущность православного вероучения и не меняя общего сотериологического подхода Церкви. Более того, освоение православными каких-либо бонусов модернизации (например, интернета) дает им дополнительные возможности для проповеди традиционной регрессистской позиции.

Но всегда ли верна подобная картина? Так ли уж защищено православие против воздействий быстро меняющегося мира? И какими могут быть "исключения из правила"?

Попробуем показать, что и православие, несмотря на всю свою консервативность, может иметь такие мировоззренческие модификации, в которых модернизм проявляется самым радикальным образом, затрагивая саму сущность православного вероучения, допуская, в частности, прогрессистскую трактовку исторического процесса!

Проиллюстрируем феномен "православного модернизма" на примере Федоровского религиозно-философского движения (Движения последователей русского мыслителя Николая Федоровича Федорова (1829-1903)). Соответствующее религиозное течение известно также под именами федоровство, "активное христианство". Поскольку за системой взглядов Н. Федорова в свое время закрепилось обобщенное название "Философии общего дела" или учения об "общем деле", федоровцы продолжают соотносить с этим названием и свои сегодняшние разработки, если они развивают идеи Федорова¹.

В православной системе координат.

Федоровское  движение (далее в тексте - ФД) связано с православием теснейшим образом. Николай Федоров и его последовательные преемники: Н.П. Петерсон, В.А. Кожевников, А.К. Горский, Н.А. Сетницкий формулировали свое религиозное учение не только на языке церковных понятий, но и опираясь на православные аксиомы. Нужно сказать, что основные концепты православного учения по-прежнему имеют для федоровцев принципиальное значение, поэтому наиболее активные последователи Федорова всячески стремятся показать, что между православием и Федоровым противоречий нет.

Отметим, что среди сегодняшних теологов федоровства, продолжающих его теоретические разработки известный церковный историк Лев Регельсон, автор книги "Трагедия Русской Церкви". Примирить Федорова с христианством сегодня пытаются сербский мыслитель Владимир Меденица, культуролог Валентин Никитин, а также биолог Борис Режабек и др.

Наиболее последовательно и методично доказать «православность» Федорова и его идей стараются сегодняшние лидеры Федоровского движения – главный научный сотрудник Института мировой литературы им. А.М. Горького, президент Общества им. Н.Ф. Федорова Светлана Семенова и ее дочь – Анастасия Гачева (вице-президент Общества). По их словам, Н.Ф. Федоров – мыслитель, «давший, быть может, впервые в истории» раскрытие христианской задачи². Стремлением показать эту мысль и укорененность Н. Федорова в христианстве пронизаны комментарии, которые С. Семенова и А. Гачева снабжают изданную ими литературу о Федорове (в том числе труды самого мыслителя)³, а также многие собственные исследования.

Отметим, наконец, что Светлане Семеновой принадлежит даже экзегетическое изложение Четвероевангелия, в котором она, по преимуществу, привлекает комментарии отцов Церкви, но также и русских философов, в особенности, о. Сергия Булгакова. Книга называется "Глаголы вечной жизни". В ней лидер ФД дает евангельское повествование в событийной и логической последовательности Четвероевангелия, согласно распространенным представлениям библеистики. Особенностей федоровского учения, которые бы однозначно расходились с Преданием Церкви, в этой книге не много, хотя автор, так или иначе, соотносит евангельские идеи с теми или иными мыслями Федорова.

Нужно сказать, что лидеры Федоровского движения уделяют серьезное внимание православной догматике. Причем многие догматы христианства принимаются федоровцами без особой интерпретации - согласно общепринятым в православной догматике трактовкам осмысливаются христологические догматы и мариология.

Сами лидеры Федоровского движения сегодня участвуют в Евхаристии и других церковных таинствах. Лидер ФД С. Семенова подчеркивает, что, участвуя в таинстве Евхаристии, человек приобщается ко Христу, получая необходимое уверение "в воскрешении и жизни вечной в Царствии Небесном"⁴!

Православное вероучение непосредственно воздействует на философские изыскания федоровцев. Так, они апеллируют к христианской триадологии, формулируя свою метафизику всеединства (в их понимании – учения о единстве и целостности всего существующего как идеальном принципе бытия). По мнению апологетов "общего дела", идеальное единство между людьми возможно лишь на принципах любви и единения, которые как высший идеал реализованы лишь в жизни Трех Божественных Лиц.

Рассуждая о природе человеческой личности, федоровцы (С.Семенова, Ю. Погребинский⁵) отмечают, что она может полнокровно раскрыть себя лишь в общении с другими личностями. В популярной у федоровцев идее восстановления единства всего человеческого рода как необходимого условия восстановления единства и целостности космоса можно усмотреть корни, уходящие в эсхатологическое учение Православной Церкви о плироме - необходимой полноте Церкви⁶.

В заключение краткой зарисовки христианского мироосознания федоровцев стоит отметить, что активисты Федоровского движения стараются идентифицировать себя именно с православием⁷. Федоровцы особо подчеркивают превосходство основных православных догматических истин в сравнении с мировоззренческими установками других религий.

С особым пиететом федоровцы относятся к укладу и традициям, выработанным в русском православии. Подчеркивается педагогическое значение именно исторической Церкви, которая воспринимается апологетами "общего дела" как богоучрежденный институт.

Более того, конечное воплощение религиозного идеала последователи Федорова, по крайней мере, на сегодняшний день, связывает с Церковью, говоря, что без ее участия оно невозможно⁸. Сам язык федоровцев пронизан церковными идейно-стилевыми клише, фразеологемами, образами, заимствованными из церковного арсенала.

Оговоримся, что среди поклонников Федорова все-таки не все идентифицируют себя православными и стремятся соотносить свои идеи с Преданием Церкви. Но этот факт не влияет на самоидентификацию Движения в целом и не снимает вопроса о том, насколько концепции федоровства сочетаются с церковной традицией. Ведь программные для Движения работы принадлежат лидерам ФД разного периода, опирающимся на православные парадигмы (А.К. Горскому, Н.А. Сетницкому, С.Г. Семеновой, А.Г. Гачевой). Отдельные идеи или концептуальные инвективы стратегического характера высказывали Л.Л. Регельсон, В.А. Никитин, Б.Г. Режабек (об их отношении к православию сказано выше), а также Ю.А. Погребинский⁹, по крайней мере, в период его сотрудничества с митрополитом Русской православной соборной церкви Рафаилом (Прокопьевым)¹⁰.

В контексте работ сегодняшних лидеров ФД и сделанных ими обобщений предыдущего федоровства, становится явным отличие именно последователей Н.Ф. Федорова («федоровцев»), разрабатывающих сегодня его идеи в контексте христианских парадигм, от поклонников идей «общего дела», развивающих мысли Федорова без оглядки на христианство. Отметим, в частности, что вычленение федоровства как отдельного направления в философии русского космизма происходит, во многом, благодаря православной самоидентификации федоровцев, чего нельзя сказать о русском космизме в целом.

Отметим, например, что мысли такого значимого для русского космизма мыслителя, как Владимир Вернадский, находятся в явной оппозиции с иудеохристианским представлением о личном Боге, трансцендентном по отношению к тварному миру, космосу¹¹. Представление о трансцендентном Боге чуждо и для мониста Константина Циолковского. В  еще большей степени подобные утверждения справедливы для множества современных пантеистически настроенных «русских космистов», способных говорить о Боге лишь как о некоем безликом «Космическом Разуме» или «Информационном Абсолюте», неотделенном от Космоса.

Пантеизм и имперсонализм – то, от чего федоровство серьезно открещивается, декларируя лишний раз свою приверженность к православию. Но, как будет показано, «православие федоровцев» не мешает им принимать многие идеи, которые для сегодняшнего среднестатистического православного российского верующего выглядят шокирующими и более чем модернистскими.

"Смерть – интеграл зла". Иммортализм как основа "федоровской религии"

Несмотря на то, что федоровство апеллирует именно к православию, в нем есть своя конститутивная черта, которая обеспечивает ему мировоззренческую уникальность и делает его непохожим ни на течения внутри православия, ни на какие-либо связанные с православием движения. Эксклюзив федоровства - отношение к смерти как к основному злу и, соответственно, идея активной борьбы за ее эмпирическое преодоление. Достичь бессмертия всех живущих и воскресить всех умерших предлагается, не дожидаясь апокалиптической катастрофы.

Федоровцы не только не приемлют смертность человеческой природы, но и ставят задачу эмпирического преодоления смерти как таковой. В расширительном смысле федоровцы говорят о «смерти» как о разрушительном принципе, который проявляется не только в гибели каких-либо существ, но и вообще в любом процессе распада, тления, а также в самом факте устаревания вещей в процессе «всепоглощающего времени»¹².

Само смирение перед неизбежностью смерти объявляется в федоровстве безнравственным, так как смерть, с одной стороны, не соответствует его статусу человека как соработника Бога и “царя природы”, с другой, - обусловливает, по мысли федоровцев, его нравственное несовершенство.

Президент Общества им. Н.Ф. Федорова Светлана Семенова отмечает, что именно смерть является виновницей царящей в мире безнравственности – агрессии, жестокости и других пороков, «именно она отравляет глубины психики, волю тонкими ядами отчаяния и нигилизма, вызова и демонизма»¹³. Иными словами, постоянное чувство смертности формирует отрицательные этические установки человека, как бы сподвигая его к утопической попытке компенсировать в жизни тот убыток, который приносит смерть.

Подобный взгляд   новаторство по отношению к официальному церковному богословию. Ведь в христианстве подчеркивается приоритет нравственной свободы личности над природой человека, более того, в особенности, православная аскетика подчеркивает пользу "памяти смертной", не дающей человеку "закоснеть в грехах". А у федоровцев нравственное состояние человека ставится в  зависимость от его природы. Если в христианстве постулируется, что причиной смерти является грех, нравственная порча, то у федоровцев, напротив, смерть – основная причина греховности человека!

В итоге смерть у федоровцев оказывается фактором, который больше всего мешает человеку воплотить в жизни данные Христом нормы любви и единения. Ведь смерть, по мысли федоровства, разделяет людей и буквально и косвенно. Буквально – тем, что разделяет человеческий род на живых и умерших, а косвенно – тем, что, обусловливая порочные этические установки человека, навязывает человеческому сообществу "волчий закон", а тем самым делает невозможной ту любовь друг ко другу, которую завещал Христос.

Поэтому, объявляя смерти войну, федоровцы апеллируют именно к христианским императивам. Но, в отличие от традиционного христианского мироощущения, предлагающего спокойно относиться к смерти в перспективе воскресения "в будущем веке", федоровцы придают борьбе со смертью первоочередное значение.

Предлагая не ждать того момента, когда воскресение совершится таинственной силой Бога, апологеты "общего дела" настаивают на борьбе со смертью "здесь и сейчас". Всеобщее воскресение мертвых, которое, согласно традиционной христианской эсхатологии, должно неизбежно произойти во время чаемой Парусии, федоровцы называют "трансцендентным". Ему они противопоставляют свой "проект", согласно которому, человечество должно совершить воскрешение умерших раньше, непосредственно приложив все доступные человеку способности. Такое воскрешение федоровцы называют имманентным, считая, что именно оно необходимо для обретения единства человеческого рода   оно же есть высочайший нравственный долг по отношения к умершим праотцам. Заметим, что в задаче воскрешения, сформулированной федоровцами, обнаруживается своеобразный культ предков, занимающий не последнее место в “религии федоровства”¹⁴.

Важно то, что подобное, по выражению федоровцев, "имманентное" воскрешение, совершаемое активными усилиями человечества, не только возможно, но даже предусмотрено Богом как лучший вариант человеческого развития. А, коль скоро подобное воскрешение должно осуществляться не самочинно, а в согласии с волей Бога, оно предстает в глазах федоровцев как богочеловеческий акт – Богу как бы оставляется место в воскресительной сотериологии федоровцев.

Но роль Бога в подобном эсхатологическом "проекте" низводится с уровня "главного исполнителя" – до уровня "постановщика задачи" или "консультанта"... Ведь, если, согласно традиционной христианской сотериологии, исполнение обетования воскрешения и вечной жизни – прерогатива Бога, то у федоровцев основная роль в этом деле остается уже за человеком.

Оговоримся, что рассматривать танатологию федоровцев и их идею борьбы со смертью лишь только на предмет религиозного модернизма неправомерно, так как неправомерно считать эти идеи чем-то вторичным, обусловленным извне реалиями модернизации. Идеи бессмертия и воскрешения мертвых, будучи конститутивными для федоровства, являются для него религиозной аксиомой – той духовной интенцией, которая стоит прежде каких-либо других спекуляций "активного христианства" (самоназвание федоровства) и которая обусловливает его религиозно-модернистские идеи.

Но в то же время нельзя не усмотреть в федоровском "бунте против смерти" модернистскую подоплеку, в частности, мировоззренческую обусловленность позитивизмом. Как показывает генезис "общего дела", вера в эмпирическое преодоление смерти, каковая обнаружилась у федоровцев, была бы невозможна вне определенного цивилизационного контекста, вне достижений научно-технического прогресса. Ведь именно в контексте совершенствования научного знания становятся возможными прожекты изучения посмертного состояния человека и мечты о получении такой невероятной полноты информации о мире, которая позволила бы осуществить физическое воскрешение человека.

Так или иначе, по отношению к эсхатологическим представлениям большинства религий (не только православия) религиозно мотивированная идея эмпирического преодоления смерти и натуралистического воскрешения мертвых являет громадный модернистский прорыв. Модернистские последствия постановки подобной задачи являются по истине революционными. Полномочия Бога и человека радикально перераспределяются в сторону последнего. О других аспектах подобного религиозного модернизма мы скажем ниже.

Православие в формате гуманистического активизма

Понимая революционность своей "воскресительной концепции", федоровцы всячески стремятся доказать, что она ни чуть не противоречат православию, приводя соответствующие аргументы в пользу ее "православности". Подчеркивая значимость ключевых положений православного вероучения, они, однако, истолковывают их в определенном активистско-гуманистическом ключе¹⁵. При этом догматические истины христианства и христианские идеалы ничуть не подвергаются сомнению, напротив, федоровцы стараются актуализировать их в свете реалий современной жизни, включая всю ее динамику и модернизацию.

Новаторство федоровцев состоит в подходе к осуществлению христианских идеалов, в попытке сделать христианские догматы "программой к действию", что и приводит к формированию богословско-мировоззренческой системы "активного христианства".

Взгляд на взаимоотношения Бога и мира, учение о человеке, природе и Вселенной, воззрение на судьбы мира и на роль Церкви – все это формулируется в соответствии с особым активным подходом федоровцев к сотериологии. Федоровское движение утверждает необходимость для человека активно воздействовать на мир и тем самым участвовать в реализации божественных обетований   использовать все свои способности, а не ограничиваться молитвенной аскетикой и ожиданием "трансцендентного" божественного вмешательства. В этой связи федоровцы с гордостью называют свое христианство "активным".

По логике активного христианства, христианские идеи не только могут, но и должны быть реализованы силами и возможностями самого человека. Все чудеса, которые совершал Христос, имеют для федоровцев, в основном, демонстративное значение, рассматриваются как лабораторное предварение того, чем должно овладеть само человечество. Христианские обетования и чаяния (не толко всеобщее воскрешение, но и преображение человека, и обновление мира), свершение которых в христианстве ожидают от Бога, по учению федоровцев, также должен исполнить сам человек! Таким образом, христианские обетования в доктрине федоровцев рассматриваются не как награда свыше, а как заповеди, как указания к действию!

«Нет Бога, кроме Триединого,

и воскрешение – его заповедь,

а НИКОЛАЙ МОСКОВСКИЙ, Вселенский Учитель – Его последний Великий Пророк» ¹⁶,

- гласит один из лозунгов ФД, популярный во «фракции Ю. Погребинского».

Возведение воскрешения и других христианских обетований в ранг заповедей показывает, в чем состоит федоровский "активный подход" – в противоположность традиционному христианскому подходу, обозначаемому федоровцами как «пассивный». Ведь он, по логике "активного христианства" обрекает верующих на пассивное ожидание Царствия Божия, вместо того, чтобы строить это Царствие «своими руками», не только на Земле, но и во всем Космосе.

Активный подход к воздействию на мир, в свою очередь, сопряжен в ФД со взглядом на природу как на "tabula rasa" – на чистый материал, из которого человек может лепить то, что считает нужным.

Солидаризуясь с христианством в представлении о природе как «падшей» и «извращенной»¹⁷, федоровцы идут в своей десакрализации природы гораздо дальше христианства. Глядя на природу через призму своей “теологии смерти”, они готовы рассматривать природу как некое вместилище смерти, царство хаоса, распада и взаимного вытеснения одного существа другим. Отмечая, что всякое рождение метафизически связано со смертью, они вслед за Федоровым напоминают о неправомерности самого названия "природа", отмечая, что его нужно было бы образовать не от феномена “рождения”, а от феномена "смерти", а землю рассматривать не как жилище, а как кладбище¹⁸. Напомним, что "философ воскрешения", в этой связи, называл природу хоть и временным, но нашим «главным врагом»¹⁹.

Подобное состояние природы имеет у федоровцев деистическое объяснение. Так, Н.А. Cетницкий поясняет, что Бог – творец мира, но в жизнь мира не вмешивается, «в стихийно-природных процессах, во всех их видах <...> Бог, как таковой, не принимает никакого участия»²⁰, а чудеса, описанные в Библии, – исключения, не определяющие наличное состояние природы. С. Семенова не раз заявляла, что сознательно Бог может действовать в мире только через человека. Поэтому плачевное состояние природы объясняется федоровцами не за счет "божественного недосмотра", а за счет человеческого «бездействия».

Но все же, признавая природу творением Бога, вдохновители "активного христианства" подчеркивают, что плоха не вся природа целиком. Так, президент Общества им. Н.Ф. Федорова С. Семенова предлагает различать природный "принцип и порядок бытия, основанный на рождении, вытеснении, пожирании, половом расколе и смерти", от природы, понимаемой как "совокупность всех живых и неживых существ"²¹. Но это не мешает им смотреть на природу как на материал для глобальной переделки, в которой активную роль должен сыграть человек.

Идея этой глобальной переделки природы оформилась в еще одну ключевую для доктрины ФД концепцию – регуляцию природы. Она состоит в преобразовании природного порядка бытия путем сознательного управления всеми природными процессами. Все процессы в природе должны быть взяты под контроль человеческого разума и стать актом его воли и сознания!

Отметим, что объектом регуляции является не только несознательная природа в масштабе всей Вселенной, но и сам человек, так как и он   часть несовершенной природы и несет в себе часть ее несознательности. Выделяя регуляцию человеческой природы в качестве особой задачи – «психофизиологической регуляции»²², федоровцы утверждают, что она должна заключаться не только в управлении физиологическими и биохимическими процессами в организме человека, но и в возможности созидания новых органов и их функций (органосозидание). «Альфой и омегой» регуляции природы, разумеется, является достижение бессмертия и воскрешение всех людей.

Идея регуляции не остается в федоровстве без соответствующих христианских интерпретаций. Именно в задаче регуляции федоровцы видят полный смысл библейского указания о возделывании и обладании землей²³. «Земля», об обладании которой говорится в Библии, в данном случае выступает как символ всей Вселенной, всей природы, которую человек призван облагораживать и “преображать” путем регуляции.

Но, поскольку, согласно федоровской теологии, Бог не принимает в природной жизни участия, то человек оказывается ответственным за состояние природы вдвойне. Его "бездействие", какое-либо уклонение от задачи регуляции для мира фатален, и расценивается "активным христианством" как отступление от воли Бога.

В смысле «бездействия» федоровцами понимается и "Адамов грех", в котором они также видят причину сегодняшнего порочного состояния природы. Заметим, что федоровцы любят называть наличное состояние природы «послегрехопадным порядком бытия», как бы подчеркивая связь существующего зла с грехопадением прародителей.

Однако здесь федоровцы впадают в противоречие. Так как в иных рассуждениях о «первородном грехе» они видят в проступке Адама лишь источник «локального» - усиления того хаоса и несовершенства, которые все-таки уже были раньше! Поэтому «грех Адама» интерпретируется последователями Федорова не только в негативном, но и в позитивном эволюционном смысле - как определенный «шаг вперед» по пути эволюции, хотя и не достаточный²⁴.

В целом федоровство сходится на том, что Бог как бы преднамеренно создал природу такой несовершенной, хаотичной, как бы “недосотворенной”, для того, чтобы человек ее усовершенствовал. По мысли многих федоровцев, человек должен стать сотворцом мира   путем регуляции досовершить несовершенное тварное бытие. В развитии способности человека к подобному творчеству видится уподобление Богу!

Отметим, что руководители Общества им. Н.Ф. Федорова С. Семенова и А. Гачева не решаются однозначно признать правомерность идеи досотворения мира. Они оговариваются, что регуляция природы подразумевает не творение чего-либо нового, но лишь воссоздание того, что разрушено. Они напоминают утверждение «философа воскрешения» о том, что «творить мы не можем, а воссоздавать сотворенное не нами, но разрушенное... по нашему неведению или по нашей вине – мы должны»²⁵. Однако в целом «активно-христианская» программа регуляции подталкивает человека к тому, чтобы выступить в роли сотворца, дополнить существующий мир как бы «от себя». При этом та же С. Семенова находит место в Евангелии, говорящее в пользу идеи досотворения и призвания человека выступить в качестве сотворца²⁶.

Предельным выражением идеи "досотворения" является стремление поставить человека над эмпирической реальностью. Отметим, что федоровец довоенного периода Н. Сетницкий даже высказывал мысль о безопорном бытии homo sapiens - о том, что в «отрегулированном мире» человек уже не должен будет опираться на эмпирическую реальность в своем существовании. Напротив, эмпирическая реальность должна получить свою «опору» в человеке²⁷. В данном случае мы видим прямую экстраполяцию полномочий Бога-Миродержца на человека.

Не столь радикальную задачу ставит лидер ФД С. Семенова, однако, и ей не чужда идея эмпирической автономности человека. Лидер ФД подчеркивает, что полная победа над смертью возможна лишь тогда, «когда человек, научившись воссоздавать себя из самых простых элементов, станет причиной самого себя»²⁸! (выделено и подчеркнуто мною – Б.К.).

Встречаются и совсем крайние точки зрения на роль человека в бытии. Активист  ФД Ю. Погребинский, пропагандировавший идеи Федорова с конца 80-х гг. вплоть до недавнего времени, считает, что "человек должен не только восстановить целостность окружающей его природы, Вселенной, космоса, но таким образом, спасти самого Бога"!²⁹ То есть Бог оказывается не всемогущ, и ставится в зависимость от своего творения.

По истине теогонический размах обнаруживает представление о масштабах человеческого творчества (в том числе, воздействия на природу), которое высказывает активно участвующий в Федоровском движении разработчик научно-информационных теорий Владимир Бодякин³⁰. Он говорит о том, что на определенном этапе эволюции "отдельному Человеку, возможно, из вакуума, перенасыщенного виртуальной материей, будет предложено творить свою новую Вселенную...”³¹ (выделено мной - Б.К.). Интересно, что идею Бога, в отличие от других активистов ФД, В. Бодякин откровенно выносит в своих штудиях за скобки, но при этом, формулируя свои космогонические проекты, он мыслит в рамках библейских парадигм! Так, говоря о творении Вселенной человеком, он добавляет, что “самым разумным направлением творения является “создание по образу и подобию””. В свою очередь, вакуум, из которого будут твориться Вселенные, – оказывается своеобразным аналогом библейского "из ничего"³².

Может показаться, что, из-за того, что В. Бодякин выносит идею Бога “за скобки”, приводить в пример его взгляды в данном случае не вполне корректно. И действительно, лидеры ФД, основывющиеся на православной догматике, не строят подобных прожектов. Но в то же время они от них не стараются дистанцироваться. Волей-неволей, эволюционно-творческие идеи В. Бодякина или подобные им вписываются в теоретический арсенал федоровства   ведь они рисуют заманчивую картину активного воздействия на мир, столь дорогую сердцу федоровцев, тем самым, льют воду на мельницу “активного христианства”. Несмотря на расхождение с последователями Н. Федорова в вопросе о Боге и происхождении мира, В. Бодякин разделяет основные поставленные Н. Федоровым задачи и даже руководствуется ими при выборе направления своего научного поиска³³.

Сами лидеры ФД сегодня делают упор на том, чтобы буквально вывести идею "активного подхода" из Благой Вести Христа и из апостольских посланий. Особый смысл, например, получают слова Христа об "исполнении воли Отца" (Мф. 7:21), а также обращение св. ап. Иакова: "Будьте же исполнители слова, а не слышатели только, обманывающие самих себя" (Иак. 1:22). В понятие "исполнение" вкладывается смысл натуралистической реализации возвещенного Христом идеала. Как отмечает Семенова, "призыв к исполнению слова" есть призыв "к тому, чтобы делать религию, причем в полном объеме ее обетований"³⁴. Напомним, что для С.Семеновой "делание религии" и есть активная реализация христианских обетований³⁵, устроение Царства Небесного, которое, по словам лидера ФД, являет собой не "рай для бездельников", а бесконечное творчество и совершенствование³⁶.

Интересно, что при всех божественных полномочиях, которыми федоровцы наделяют человека, в их учении подчеркивается не столько его божественное происхождение (сотворение по образу и подобию Бога), сколько эволюционная связь с той же природой. В этой связи последователи Федорова выделяют одну из ключевых мыслей своего учителя, говорящую, что "чрез нас, чрез разумные существа природа достигнет полноты самосознания и самоуправления, воссоздаст все разрушенное и разрушаемое по ее еще слепоте и исполнит тем волю Бога, делаясь подобием Его, Создателя своего”³⁷. Эта фраза получила у федоровцев однозначное эволюционистское прочтение, несмотря на то, что сам Федоров отрицательно относился к эволюционистским гипотезам из-за их дарвинистского контекста, концепций естественного отбора. С одной стороны, она означает, что именно homo sapiens должен внести сознательное начало в природу, а с другой, подчеркивает, что homo sapiens   продукт этой природы.

Эволюционная трактовка приведенной мысли Федорова становится очевидной в контексте утверждения С. Семеновой о том, что по ходу эволюции природы «в самом вале жизни прослеживается стремление к возрастанию сознания, к порождению, наконец, личного сознания в человеке»³⁸, который должен сам «взять штурвал эволюции в свои руки» и начать управлять ей сознательно. То есть дальше человек должен активно вмешаться, прежде всего, в процесс собственного эволюционного развития, направляя его в соответствии с задачами «общего дела» (т.е. учения Н. Федорова). Подобную концепцию федоровцы называют активно-творческой эволюцией (АТЭ).

Как согласуются подобные взгляды с верой в Бога-Творца? Очень просто – Бог, создавая мир, заложил его эволюционное развитие. В этом развитии тоже заключается созидание мира. Ведь в ходе эволюции вызревает человек, который и должен позаботиться о “преображении” мира в состояние гармонии и порядка, лишенное смерти, - то есть, в Царство Небесное.

В свою очередь идея АТЭ сочетается у федоровцев с позитивной апокалиптикой - представлением об условности апокалиптических пророчеств. Коль скоро можно активно воздействовать на ход эволюции – то угрозу апокалиптической катастрофы можно преодолеть "активно-эволюционным путем". Если человек сумеет преобразить природу в бессмертное бытие, то это и будет, о мысли федоровства, созданием “нового неба” и “новой земли”, о которых говорят новозаветные пророчества. Надобность в апокалиптических потрясениях отпадет сама собой. “Ведь покаялись жители Ниневии, и суровый божий приговор был отменен», - напоминает С. Семенова библейскую историю из Книги прор. Ионы, отмечая, что подобным образом может быть отменена и апокалиптическая угроза³⁹. Подобные мысли характерны в целом для Федоровского движения. Участники ФД, в свою очередь, рисуют разные перспективы триумфа «активного христианства», в частности, «Светлый апокалипсис», как называется один из футурологических сюжетов, рассматриваемых сегодня в ФД.

Но в то же время, если человечество не осознает спасительности “активно-христианского” проекта и предпочтет “пассивное” ожидание Парусии, то его ожидает худший вариант эсхатологического развития, каковым сегодняшние федоровцы считают сценарий, представленный апостолом Иоанном Богословом⁴⁰.

* * *

Как видим, сквозь призму категорий "активное" - "пассивное" проходит почти все мировидение федоровцев. Человеческие действия и жизненные установки оцениваются ими с точки зрения их "активности" или "пассивности", а учение об “общем деле” противопоставляется всей христианской ортодоксии, как истинное «активное», «прогрессивное» христианство   «пассивному», «косному».

Пара «активное» – «пассивное» непосредственно соотносится у федоровцев с категориями: «трудовое» и «даровое». «Трудовое» почти синонимично "активному", в то время как все «даровое» – «пассивному».

В человеке не должно быть «ничего дарового», а «все должно быть трудовым, созданным и преобразованным, проведенным через сознание и труд», - вслед за Федоровым отмечает Н.А. Сетницкий⁴¹. Применительно к христианству эта максима означает требование максимальной активности в реализации христианских обетований   "воскрешение" должно быть осуществлено "трудом", а не получено "даром" свыше. Восхождение человечества к евангельскому идеалу предстает в федоровстве как «трудовая метаморфоза, совершаемая осознавшим свое место в природе человечеством»⁴².

Формулируя подобную "трудовую сотериологию", федоровцы обезличивает богочеловеческие отношения, низводя их на уровень социально-трудовой основы, в которой человеческий труд абсолютизируется в качестве необходимого и достаточного условия построения «Царства Божьего» на Земле. В этой связи логически последовательным выглядит то, что федоровство в целом не может принять таинственно-непостижимого воскрешения (как «дарового»), как и вообще чего-либо таинственного и непостижимого   так как в нем может «укрыться» что-нибудь «нетрудовое»... Понятно, что подобные взгляды неприемлемы для традиционной христианской сотериологии – ведь в силу несоразмерности возможностей Бога и человека, последнему просто нечем «расплатиться» с Богом, невозможно помыслить о каком-либо эквиваленте по отношению к дарам Бога!

Отметим, что не в столь радикальной степени подобный трудовой пафос присутствовал в умонастроении Христианского братства борьбы (ХББ). В  своей программе ХББ настаивало на том, чтобы среди верующих утвердилось «общение в труде», и на том, что «труд должен стать общим…, справедливым… и религиозным, то есть для верующих труд должен быть не эмпирическим общественным занятием, а работой Господней»⁴³.

Еще один аспект, сопряженный с активно-гуманистической оптикой федоровства, это – антиспиритуализм, нивелирование потустороннего мира в космологии "активного христианства"⁴⁴. Формируя свою сотериологическую концепцию, "философия воскрешения" федоровцев не берет в расчет "потусторонний мир", а ограничивает представление о мире "посюсторонним" бытием. Представление о Церкви, состоящей из видимой и невидимой частей в таком случае становится невозможным. Ведь лидер ФД прямо заявляет, что «ареной бессмертной жизни может быть только Космос, бесконечный и неисчерпаемый в своих энергетических и материальных возможностях»⁴⁵. В таком антиспиритуалистическом контексте иммортализм федоровцев обнаруживает свою непреложную логику: если "там", за гробом ничего нет, то нужно возвращать умерших "сюда", то есть на землю!

В той же связи федоровцы лишают понятие человеческой души качества иноприродности, а изначальное, заложенное Богом бессмертие души человека ставится апологетами «общего дела» под сомнение. Так, С. Семенова напоминает, что сам мыслитель “не утверждает априори, что есть бессмертная душа”, допуская возможность, что “душа не проста и подвержена разрушению”⁴⁶. Кроме того, отмечается, что Федоров вообще “избегал выражения “бессмертная душа”, поскольку с этим понятием связано верование в некую обретаемую само собой бестелесную, посмертную жизнь”⁴⁷.

Благословенный техницизм. Воскресительные перспективы "активного христианства"

Основываясь на активном подходе к реализации христианского идеала, федоровцы делают сотериологическое оправдание всех способностей, которыми наделен человек, в том числе, способностей к науке, культуре и искусству. Все они должны быть задействованы в достижении высшего религиозного идеала, а не только в качестве вспомогательных средств для комфортной жизни.

Наиболее ярким выражением религиозного новаторства, связанного с активным подходом, является "благословенность" технических средств, их сотериологическая значимость! С естественнонаучными достижениями федоровцы связывают не больше не меньше как перспективы воскрешения умерших, напоминая, что сам Федоров ставил задачу научного изучения посмертного состояния человека в качестве пути к осуществлению “общего дела”.

Не только федоровцы из числа кибернетиков, но даже зарекомендовавший себя в православии церковный историк, автор книги «Трагедия Русской Церкви» Лев Регельсон, активно участвующий в ФД, говорит о применении техники в деле воскрешения умерших. Возражение о том, что Христос при воскрешении умерших не пользовался техническими средствами, Регельсон парирует объяснением того, что «Иисус воскрешал лишь тех, чьи тела еще не были полностью истлевшими», а смог ли бы Он воскресить тех, чье тело уже полностью распалось без научно-технических средств, неизвестно... "Воссоздать тело, которого нет! Такого прецедента мы пока что еще не имели, Иисус нам не явил такого воскрешения", - отмечает церковный историк⁴⁸.

Серьезно думая о перспективах воссоздания людей из давно рассевшегося праха, федоровцы рассматривают отдельные гипотезы о природе души, допускающие возможность обнаружить какой-нибудь "носитель души", с которым можно было бы "работать" дальше. В частности, рассматривается “теория биопси-поля”, разработанная современным белорусским ученым Алексеем Манеевым. По словам Светланы Семеновой, “биопси-поле”   носитель индивидуальной информации о человеке, имеющий волновую природу, и поэтому неразрушимый после исчезновения своего источника.

Нередко надежды на бессмертие связываются с развитием информационных технологий, с возможностью записи информации о человеке для его воссоздания.

В частности, в 1998 – 1999 гг. директор Центра «Синтез» им. Н.Ф. Федорова Юрий Погребинский совместно с реактором национально-патриотической газеты "Возрождение" Валерием Скурлатовым начал пропагандировать вариант достижения “бессмертия”, связанный с международным проектом “Геном человека” и созданием всеобъемлющего электронного справочника “WHO IS WHO”, называя его “подлинной книгой жизни”⁴⁹.

Согласно информации, данной В. Скурлатовым, эта книга “должна увековечить виртуальный образ каждого участника Толкового Универсального Русского Мультимедийного Словаря (ТУРМС) в памяти Бытия и послужить предисловием его реального воскрешения”⁵⁰. Помимо создания виртуального образа, "с которым можно было бы общаться и даже соприкасаться", проект предусматривает еще и разработку техники сканирования генома до уровня практической реализации, с помощью которой можно будет реально воскресить человека.

В качестве основного «ноу-хау» проекта выступает предложение «избегнуть “геенны огненной” и достичь совсем реального воскрешения». По словам одного из популяризаторов проекта, опубликовавшего статью в газете "Возрождение", в 2002 г. предполагалось "наладить примерно за 100 000 $ запись генной информации пользователей в соответствующую статью (файл) ТУРМС для их воскрешения".

По словам автора статьи, подобный путь “воскрешения” рассматривается как “клонирование 2 й степени”, сущность которого заключается в воссоздании человека по генной информации, записанной цифровым образом.

Нужно сказать, клонирование, как и биомедицинские технологии в целом, получают в глазах ФД свое оправдание, хотя апологеты "общего дела" отдают себе отчет в том, что воскресительные возможности клонирования далеко не очевидны. В отличие от традиционного православия, федоровцы положительно смотрят на эксперименты по клонированию, видя в них направление научного поиска, соответствующее задачам "общего дела".

"Воскресительную альтернативу" клонированию предлагают криобиологи, часть которых как раз видят в своей научной деятельности путь к реализации "федоровского проекта". Так участвующие в федоровском движении доктор биол. наук, директор по науке Института крионики в Детройте (США) Ю.И. Пичугин и директор российского АНО "Института биомедицинских технологий" И.В. Артюхов утверждают, что именно крионическая остановка процесса умирания человека может дать шанс на действительное его воскрешение и бессмертие"⁵¹. Суть предлагаемого метода состоит в том, чтобы сразу после смерти человека "быстро охладить его тело перфузией до 0^оC, ввести криозащитные вещества в тело и охладить его уже до температуры жидкого азота, тем самым полностью остановив процесс тканевого умирания". Апологеты этого метода утверждают, что "в жидком азоте при -196^оC тело может храниться неограниченно долго без каких-либо изменений, - до того времени, когда могущественная наука "сынов человеческих" (излюбленное выражение Н. Федорова – Б.К.) сможет воскресить крионически сохраненных людей и преобразовать их в бессмертные существа, которые будут обладать Богочеловеческим совершенством". При этом добавляется, что "повреждения от криоконсервирования", возможно, удастся "отремонтировать... с помощью молекулярной инженерии в будущем"⁵².

Да, конечно, пока биомедицинские технологии не дают решение "федоровского вопроса", остается непонятным, до какой степени они оправданы этически. Но биомедицинские манипуляции, в глазах федоровцев имеют явное сотериологическое значение. В контексте концепции "делания религии" и генная инженерия, и криобиология оказывается благословенным занятием, которое санкционировано свыше!

Ведь в рамках задачи регуляции природы оправдывается вмешательство в человеческий организм, вплоть до пересоздания человека на психофизиологическом уровне - в своем роде искусственное преображение человеческой природы доступными человеку методами. В рамках “преображения” предполагается наделить человека особыми способностями, в частности: левитацией, автотрофностью (возможностью питаться элементарными минеральными элементами и солями подобно растениям), полноорганностью или органосозиданием (возможностью самому созидать свои органы в зависимости от необходимости адаптации к окружающей среде), “естественным тканетворением”, “последовательным везедесущием”, “душезрением” и, наконец, “неслиянно-нераздельным существованием каждого “я” в соборе с другими  личностями”⁵³.

Последнее недвусмысленно показывает, что при всем своем фантастическом проективизме федоровцы стараются не забывать о христианских догматических парадигмах. Ведь образ "неслиянно-нераздельного существования каждого "я"" присущ не кому иному, как Лицам Святой Троицы, и в данном случае именно православная триадологическая модель берется за образец, на который должна быть направлена психофизиологическая регуляция.

Интересно то, что активный подход федоровцев к самосовершенствованию человека санкционирует не только привлечение научно-технических средств, но и анализ психофизиологических методик других религий с целью разработки собственной психотехники, которую можно было бы поставить на службу "активному христианству".

Так как в христианстве не существует какой-либо аскетической практики, ориентированной специально на «работу с телом», то “активно-христианская” доктрина Федоровского движения побуждает федоровцев искать психофизиологические регулятивные методики в других религиозных системах, в частности, в индуизме.

Так, йога, предназначенная для управления человеком своим душевно-телесным составом, рассматривается С. Семеновой как пример психофизиологической регуляции. Хотя она все же остается неприемлемой для «активного христианства» (главным образом из-за восточного имперсонализма), весьма привлекательным оказывается сам регулятивный подход йоги, состоящий в том, что йогические методики обеспечивают регуляцию микрокосмоса в человеке. “Проецируя различные космические божества в те или иные органы и части тела,   отмечает Светлана Семенова,   йогин активизирует космические силы, латентно содержащиеся в нем самом”, а главное, - получает возможность "трансмутировать их на такой уровень гармонии, какого нет в самом Космосе"⁵⁴. Иными словами йога демонстрирует, как можно отрегулировать Космос в самом себе.

Еще большая методологическая значимость регулятивного подхода йоги обнаруживается в "преобразовательной эротике"⁵⁵ федоровцев – при постановке задачи трансформации "родотворных сил" и в концепции создания андрогина. Здесь С. Семенова также находит целесообразным обратиться к йогическим практикам, демонстрирующим «активный» подход человека к самоусовершенствованию, какового не достает в традиционном христианстве в силу его «пассивности».

В качестве наиболее демонстративного примера выбирается психофизиологическая методика тантра-йоги. По мнению С. Семеновой, в практиках тантра-йоги заложен путь к трансмутации рождения в сознательно волевой акт. Согласно учению Тантра-йоги, половая расколотость мира религиозно-символически выражена в образах Шивы и его женской половины, энергии–Шакти, которая внедрена, согласно индуистским представлениям, в организм самого человека с помощью кундалини-чакры. Тантрические ритуалы, регулирующие семянной поток в человеке,   отмечает Семенова,   способствуют перегонке энергии Кундалини-Шакти (называемой женским началом в человеке) к энергетическому центру сознания в человеке (называемая в индуизме брахмачакрой). В нем происходит соединение половых противоположностей: Шивы и Шакти, женского и мужского начал,   что, в свою очередь, порождает высшее сверхъестественное «андрогинальное единство»⁵⁶.

Данный подход приводится федоровцами, конечно, не в качестве пригодной для реализации «общего дела» методики, а как пример проективной, «преобразовательной эротики». Последователи Федорова ставят своей задачей разработать свои собственные методы, однако какими-либо конкретными методиками они пока не располагают. В целом, согласно учению о «преобразовательной эротике», эротические влечения, “родотворные” энергии, как отмечают последователи Федорова, призываются выйти из присущей им сферы неконтролируемых порывов и бессознательно творимых результатов в “светлый круг исследования, труда и нравственного подвига”⁵⁷.

Отметим, что практический интерес к индуистским психотехникам присущ не только президенту Общества им. Н.Ф. Федорова. Другой активист ФД Юрий Погребинский, сформировавший в конце 80 х гг. свою федоровскую фракцию под названием "Федерации общего дела" (ФОД), организовал даже свой ашрам в дер. Теребетово (Лотошинский р-н Московской области), где члены ФОД, наряду с федоровскими пытались исполнять некоторые бытовые индуистские нормы. Многие члены ФОД мыслили йогическими парадигмами, старались практиковать йогу. Разумеется, это происходило в дилетантском, свойственном для любителей восточной экзотики стиле.

Очевидно, что практический интерес к восточным психотехникам немыслим в рамках православного церковного богословия, которое не допускает рассмотрения иных религиозных традиций на предмет заимствования их аскетики. Поэтому даже тот методологический интерес, который есть в работах С.Семеновой, сравнительно осторожный в сравнении со многими современными "молодыми религиями", в контексте православной самоидентификации лидера ФД – еще одно проявление религиозного модернизма.

Объектом модернизации здесь оказывается традиционный эксклюзивизм православия, который смягчается в сторону инклюзивизма, не только нехарактерного для христианства, но и для авраамических религий в целом. Неохристианская парадигма федоровства волей-неволей отражает характерную черту синтетического религиозного мировоззрения – стремление «расширить» конфессиональные горизонты той или иной религии, в данном случае, - христианства.

Социальные проекции религиозного модернизма федоровцев.

Модернизация православного вероучения порождает в "активном христианстве" соответствующую модернизацию традиционных для православия социальных представлений.

Коль скоро преображение человека и бессмертие мыслятся реальными в "земной плоскости", реальным становится построение идеального общества. По-новому реалистичными начинают восприниматься идеи достижения единства всего человеческого рода, преодоления разрозненности общества и упразднение социального неравенства. Ведь именно люди, преодолевшие смертность своей природы, могут, по мнению федоровцев, составить идеальное общество, лишенное социальных пороков. Коль скоро смертность человеческой природы, по мысли федоровцев, обусловливает ее нравственную порчу, победа над смертью должна освободить человека от нравственных изъянов, что позволит создать "Рай на Земле", в который не верят скептики.

Но для того, чтобы воскресить всех умерших и достичь тотального единства, на Земле должны объединиться все живущие. Для достижения высшего идеала необходима мобилизация сил человечества. Кроме того, всеобщее планетарное объединение должно предвосхитить метафизическое единство человеческого рода. (Кстати, в подобном контексте технический прогресс, создающий условия для тотальной интеграции человечества, дополнительно подтверждает свою "благословенность").

В концепции федоровцев, планетарное объединение и "общее дело" взаимообуславливают друг друга. С одной стороны, планетарное объединение необходимо для борьбы со смертью, с другой стороны, ничто, кроме борьбы со смертью не способно объединить все человечество. Лидер ФД Светлана Семенова отмечает, что "любая другая идея, политическая, национальная, религиозная способна лишь сплотить человечество в отдельные группы", которые "будут разделены между собой" из-за разницы во взглядах по тем же вопросам. А вот идея воскрешения обладает неисчерпаемым объединяющим потенциалом в силу того, что смерть ожидает каждого из нас... Подобная логика в свое время обусловила для федоровцев само название - "общее дело", говорящее само за себя.

В целом перспективы победы над смертью и построения идеального социума дают федоровцам право предлагать обществу "общее дело" как давно искомую национальную русскую идею, способную продемонстрировать миру мессианское значение России – как родины "общего дела". В этой связи, федоровство презентует себя еще и как почвенническое явление, предлагая основывать на "общем деле" российский патриотизм...

Веря в конечный триумф "общего дела", его апологеты разрабатывают соответствующие модели социального устройства общества. Причем в основе социальных построений федоровцев лежит идея создания "Общества по типу Троицы".

Образ взаимоотношения Трех Божественных Лиц рассматривается как идеальная модель общественного устройства, пригодная для проекции на человеческий социум (разумеется, состоящий из бессмертных людей), в котором будет преодолена любая несправедливость, рознь между людьми ("небратство" в терминологии ФД), а также будут уравновешены коллективное и индивидуальное начала. Тип государственного устройства, который мог бы соответствовать такому обществу, часть федоровцев характеризует как "идеократию" (реже – как "психократию", "душевластие")⁵⁸.

На фоне традиционных православных парадигм социальные проекты федоровцев отражают еще одно проявление их гетеродоксии – "активно-христианский" хилиазм. Однако федоровцы, отстаивая свои хилиастические воззрения, считают, что они согласуются с учением Христа по существу. В частности биолог Б.Г. Режабек подчеркивает, что хилиастические воззрения можно найти у отцов Церкви, особенно выделяя св. Иринея Лионского. Неприятие многими христианами хилиазма объясняется тем, что в Церкви одержал победу платонизм, навязав спиритуалистическую трактовку учению Христа.

Понятно, что хилиастические взгляды федоровства гармонично вытекают из "позитивной апокалиптики" федоровцев. Но особенность хилиазма федоровцев в том, что он необычайно современен. Он отражает специфические реалии модернизации, причем не меньше, чем эти реалии видны в вышеперечисленных концепциях "активного христианства". Он имеет явные сциентистские черты, ведь хилиастические чаяния федоровцев сопряжены именно с достижениями научно-технического прогресса, как показано выше.

Федоровцы (главным образом, из среды технической интеллигенции), отдавая дань современному компьютерному позитивизму, предлагают строить "активно-христианский" социум на основе современных компьютерных технологий обработки информации. Соответствующие социальные проекты в ФД называются "информационным обществом", "ноосферным обществом" или "Информградом".

Активист ФД сотрудник Института проблем управления РАН В.И. Бодякин, разработчик проекта "Информоград", утверждает, что информационный уровень, сам по себе максимально свободный от материальных ограничений, создает необычные коммуникативные возможности, максимально благоприятствующие глобальной интеграции общества. Кроме того, информационная прозрачность "ноосферного общества", по мнению Бодякина, должна явиться гарантией его социальной справедливости. Другой информациолог, разрабатывающий систему бессрочного хранения информации (СБХИ) С.Т. Петров подчеркивает, что в "информационном обществе" будет обеспечено "право каждого получать информацию о деятельности властей в реальном времени" через "специальную информационную сеть", доступ к которой и ответственность чиновников за ее пополнение нужно закрепить законодательно. По мнению С.Т. Петрова, это обезопасит общество от злоупотреблений власти, а сама власть также сможет "в реальном времени получать информацию о происходящих событиях"⁵⁹.

Выделяя квинтессенцию из подобных проектов, главный лидер современного ФД Светлана Семенова выдвигает модель "ноосферного глобализма", противопоставляя ее сегодняшней американо-европейской либеральной модели. Так, во время открытия IX Федоровских чтениях в Российской государственной библиотеке Светлана Семенова заявила, что негативными чертами современной модели глобализации являются «ценностный релятивизм», "расизм избранных" - "неравное распределение благ, ведущее к формированию на Земле стран-парий, культурных изгоев в сравнении с другими "развитыми государствами"". Но основная трагедия современного либерального глобализма, - считает лидер ФД, - в том, что он протекает "как стихийный и неуправляемый процесс", в то время как, в соответствии с федоровскими парадигмами, он должен стать "активно-эволюционным", "ноосферным"!

Заключение

Как религиозный феномен, федоровское движение представляет из себя квазиправославное течение, рационалистическое по характеру присущей ему религиозности. Стараясь опираться на многие православные положения, федоровство радикально их модернизирует, предлагая рационалистическую трактовку. Можно сказать, что федоровство являет собой случай максимального на сегодняшний день вторжения процесса модернизации в само православное мироосознание, которое трансформируется в трудах федоровцев настолько, что заставляет выводить федоровство за рамки православия.

Многие явления модернизации не просто положительно оцениваются, но получают в федоровском движении принципиальное сотериологическое значение. Научно-технический прогресс, например, осознается как необходимое условие "спасения человечества" и "активного" построения Царствия Божьего. Религиозное оправдание получают биомедицинские технологии.

Религиозный модернизм федоровства проявляется и в его положительном религиозном обосновании социальной эволюции, обусловленной уровнем развития цивилизации, а также декларацией собственных проектов построения "информационного общества". В отличие от подавляющей части православных россиян, федоровцы в целом позитивно оценивают феномен глобальной интеграции человечества (критику вызывает не глобализация как таковая, а лишь ее западно-американская модель). В то время как Русская православная церковь видит основную опасность глобализации в осуществлении тотального контроля над человеком, федоровцы, напротив, приветствуют информационно-управленческий подход к организации социума, как возможность направить общество к решению задач "общего дела".

«Позитивная апокалиптика» федоровцев показывает, что, в отличие от традиционного православного взгляда, федоровство настроено прогрессивно по отношению к ходу мировой истории. В историческом развитии федоровцы гораздо больше склонны видеть прогресс, чем регресс!

Наконец, федоровство переосмысливает отношения между Богом и человеком. Вместо ожидания от Бога исполнения христианских обетований, человек призывается к их "активному" исполнению. "Соработничество Бога и человека" понимается федоровцами, главным образом, в том смысле, что человек, активно добиваясь своего бессмертия и воскрешения, выполняет волю самого Бога! С восприятия Бога как Вседержителя и вершителя христианских чаяний акцент смещается на осмысление Бога лишь как «воспитателя богочеловечества» или «консультанта». "Вечная жизнь" воспринимается уже не как «даруемая свыше», а как приобретаемая активными усилиями человечества. Таким образом, традиционные для исторического православия патерналистские отношения между Богом и человеком уступают место партнерским, договорно-трудовым!

В заключение отметим, что федоровству оказываются присущи многие черты реформаторских движений, имевших место в начале XX века в русском православии – таких как «Голгофское христианство», «Христианское братство борьбы» или «Церковь Третьего Завета» (Д. Мережковского).

Общим для федоровства и перечисленных реформаторских движений является ослабление чувства человеческой греховности, с одной стороны, и оправдание "земного человека", как уже созревшего божественного делателя, с другой. Позволим себе назвать это явление гуманизацией православия.

Как мы уже видели, с ХББ федоровство дополнительно объединяет "трудовая оптика" - стремление утвердить среди верующих "общение в труде", который и для ХББ и для ФД имеет религиозное значение, и мыслится идеале как "работа Господня". В ФД, однако, область "религиозного труда" всеохватна, в отличие от ХББ, которое, говоря о своем "религиозном труде", рассматривает его, в основном в социальном ракурсе.

Выдвижение социального измерения на уровень религиозных задач и тяга к созданию новых форм коллективности объединяет федоровство со всеми тремя движениями. Не углубляясь в анализ достаточно кардинальных идейных различий ФД и "Церкви Третьего Завета", отметим, что и то, и другое грезит о некоем общечеловеческом единстве, придавая ему сакральный смысл. Если для ФД – это идея "общества по типу Троицы", то для Церкви Третьего Завета – это идея "святой общественности" (тоже ассоциированная с образом Святой Троицей)⁶⁰.

Сами грезы о той или иной реализации троичных отношений на Земле – еще один фактор, общий для реформаторских движений в предреволюционном православии и федоровстве. И те, и другие течения соотносят свои религиозные новации с образом Святой Троицы, как с идеальной моделью общения личностей, и те, и другие рассматривают свои "религиозные программы" как приближение к троичному христианскому идеалу.

В ФД "общее дело" борьбы со смертью и связанные с ним мечты построить идеальное общество на Земле презентуются как достижение всеединства наподобие Троицы и приближение к модели троичных отношений в социуме. В свою очередь "мережковцы" еще вульгарнее ассоциируют начаток "святой общественности" (свою "новую Церковь") с "Божественной Троицей" (их "Тайная вечеря" должна была превратить их в "Единое в Трех Лицах" по образу живоначальной Божественной Троицы)⁶¹.

Наконец с "Церковью Третьего Завета" федоровство объединяет претензия на "христианство Третьего завета", при этом за основу берется идея католического монаха Иоахима Флорского. Лидер Федоровского движения Светлана Семенова прямо говорит о необходимости «понять и утвердить активное христианство Федорова и начавшуюся за ним традицию как третью фазу христианства после ветхозаветного и новозаветного Богооткровения…» или о том, что «активное христианство стоит в таком же отношении к новозаветному (но понимаемому традиционно школьно), как оно само к ветхозаветному!»⁶². Иными словами, активное христианство открывает новую творческую религиозную эпоху, «восьмой день» творения, решительно открещивается от того, что считает недостатком, «изъяном догматического христианского идеала».

Как видим у федоровства и реформаторских течений в православии начала XX века слишком много общего⁶³, выдающего их модернистский потенциал. Но в своем реформаторстве федоровцы идут гораздо дальше. А поскольку федоровство не только идентифицирует себя с православием, но не мыслит свою деятельность без исторической Церкви, его религиозный модернизм оказывается по истине революционным. И, несмотря на то, что идеи федоровцев в целом выводят это течение за границы традиционного православия, на примере федоровского движения можно видеть возможные варианты деформации православного учения в рамках отдельных религиозных групп, для формирования которых в условиях стремительно меняющегося мира есть определенные предпосылки.