Президент Адыгеи и религия. Итоги пяти лет президентства Хазрета Совмена.
В январе 2007 г. ушел в отставку президент Хазрет Совмен, пришедший к власти в республике Адыгея в результате демократических выборов пять лет тому назад. «Годы моей работы на посту президента Адыгеи сопровождались … непониманием друзей и соратников, искренне удивлявшихся моим наивным, на их взгляд, потугам изменить то, что нельзя изменить», - с горечью сказал Совмен, обращаясь с прощальной речью к жителям Республики Адыгея в конце 2006 г.
Его «возвращение домой» в Адыгею из Сибири в качестве президента в 2002 г. сопровождалось почти юношескими надеждами и романтическими иллюзиями: крупный золотопромышленник, прошедший путь от водителя до доктора наук, обладатель 9-млрд. состояния, глава кампании, дающей седьмую часть всего российского золота, бизнесмен, пожертвовавший золото для куполов Храма Христа Спасителя – кто, как не он виделся гарантом национального согласия и экономического процветания, чудесного превращения маленькой Адыгеи в северокавказскую Швейцарию?
В течение последующих лет в республике были отстроены суперсовременные больницы и школы в аулах, газифицированы самые отдаленные, забытые Богом, уголки, а дети, неизбалованные вниманием государства, успели привыкнуть к традиционным новогодним президентским подаркам.
С другой стороны, время Совмена – это период кадровых скандалов (за пять лет сменилось восемь премьер-министров, главы республиканского правительства задерживались на своем посту от трех месяцев до полутора лет), роспуск республиканского парламента, эмоциональные заявления об отставках, едва не поставивших республику на грань политического кризиса, это частые и вызывающие раздражения отъезды президента в Швейцарию, его несдержанные комментарии в адрес своих предшественников и коллег. «Капризным королем, периодически покидающим свой трон» и «безграмотным управленцем» называли его как недавние соратники, так и политические оппоненты. Оценки правления Х. Совмена противоречивы, как противоречивы во многом его персональные представления о государственном порядке и справедливости, бремени ответственности государственного чиновника и личные мотивации при осуществлении конкретных проектов.
Пожалуй, политика властей Адыгеи в сфере религии в 2002- 2007 гг. в наибольшей степени демонстрирует особенности отношения к религии адыгейского народа. С трудом представляется возможным даже назвать политикой (т.е., комплексом целенаправленных системных мер, имеющих кадровое обеспечение и идеологию) те или иные мероприятия, связанные с религией. Собственно, религия никогда не занимала много места даже в президентской политической риторике – и это в условиях Северного Кавказа, где в более 10 лет вне закона действовали вооруженные антигосударственные формирования, взращивались новые исламистские элиты, самовоспроизводились джамааты с их иерархическими структурами, происходило усвоение привнесенного извне исламисткого опыта.
Все это происходило в соседних республиках и прямо не касалось Адыгеи. В Адыгее в наибольшей степени выражены особенности религиозности народов Северо - Западного Кавказа. На Северо-Западном Кавказе довольно позднее распространение учения Мухаммада с конца XVIII - начала XIX в. было стимулировано русским военным проникновением на Северный Кавказ. Противостояние горских обществ и империи, вылившееся в Кавказскую войну, было, пожалуй, мощнейшим фактором, обусловившим стремительное обращение западнокавказских обществ не только к идее единобожия, столь длительно вызревавшей в недрах их собственной культурной традиции, но и к вооруженному сопротивлению, оправданному теперь новой идеологической доктриной и концепцией джихада. Адыги неслучайно не приняли посланников Шамиля, которых знаменитый имам поочередно посылал в Черкесию в 40-50 е гг. XIX в. Мучительно и драматично, иногда следуя личным прагматическим побуждениям, некоторые из адыгских субэтнических групп то принимали новое устройство своей жизни по шариату, то отказывались от него: горское общество, для которого характерна жестская социальная иерархия, с трудом вписывалось в новый шариатский порядок. Природа горца и культивируемый индивидуализм, в основании которого лежит идея свободы, противилась регламентации, свойственной исламу. Как следствие, некоторые исламские институты в Адыгее не сложились, здесь не было оформленного «сословия» образованных служителей культа, которое бы сформировало сеть исламского образования, характерную для Дагестана и Чечни. Тем более не приходится и говорить о развитой арабской письменной традиции и книжной культуре.
К началу реисламизации на Северном Кавказе адыги так и остались мусульманами, которые, по выражению итальянского географа XVI в. Д. Интериано, автора первого в средневековой литературе монографического описания Черкесии, «слушали богослужение у дверей церкви, не слезая с коня».
Для понимания религиозной ситуации в Адыгее, необходимо отметить особую парарелигиозную роль в духовной жизни адыгейского народа "хабзе" (или "адыгства") -системы правил этикета и моральных норм, выработанной веками и сохранявшейся и при доминировании язычества, и при доминировании христианства, и при доминировании ислама, и при доминировании коммунизма. Нормы "хабзе" организуют всю жизнь адыга - брачные и похоронные обряды, отношения в семье, обществе, на работе, положение женщины в семье и обществе, солидарность и круговую поруку членов семье, клана, рода, всего народа, отношение к начальству и к иноплеменникам.
Языческая мифология у адыгов сохранилась плохо, но кое-где почитают священные рощи, холмы, родники.
Значении "хабзе"- адыгства и языческой магии прекрасно видно по публикациям, вышедшим после 1990 г. При почти полном отсутствии работ об исламе в Адыгее, изданы десятки книг, брошюр, статей о "народной медицине", обычаях, "хабзе"-адыгстве, повериях и сказаниях. В одной из таких работ (Р. Х. Савв "Мудрость адыгского этикета", Майкоп, 1995 г.), например, утверждается, что свод моральных заповедей, которым руководствуются адыги, аналогичный библейскому Декалогу, содержится в устной традиции "хабзе" (а не в исламе). Некоторые видные представители адыгской интеллигенции высказывают озабоченность тем, что ислам может девальвировать ценности традиционной адыгской культуры (Асфар Куёк, Марат Губжоков, Нурбий Ловпаче), считают экспансию ислама опасной для адыгейского народа и призывают вернуться к традиционным «горским ценностям».
Именно эта традиционная горская культура «хабзе» была ближе всего президенту Совмену и его соратникам по руководству республикой.
Совмен не совершал хадж, не соблюдал молитвенных правил и следовал скорее этническим, чем исламским морально-нравственным предписаниям, хотя в своих заявлениях говорил о духовной близости этих двух традиций. В то же время он делал много для развития традиционной горской культуры. При нем постоянно проводились серьезные международные научные конференции и фестивали адыгской культуры.
Специфика адыгского религиозного сознания, заключающаяся в его пластичности и преобладании этнической идентичности над конфессиональной, способствовала тому, что первая акция Х. Совмена - безвоздмездная передача президентским указом в 2003 г. в ведение РПЦ Свято-Михайловской Афонской Закубанской общежительной мужской пустыни, одного из процветающих монастырей Северного Кавказа в начале ХХ века, не получила никакого негативного общественного резонанса и среди адыгейцев, и в мусульманской общине Адыгеи. Единым росчерком пера Х. Совмен разрешил проблему, которую Майкопская и Адыгейская епархия несколько лет пыталась решить с республиканскими властями. В то же время новый президент помогал и из личных, и из бюджетных средств общинам Духовного управления Адыгеи и Краснодарского края.
2004-2005 гг. поставили Х.Совмена перед новыми серьезными вызовами уже совершенно другого характера: на политическую карту было поставлено само существование республики. Проект укрупнения регионов, успешно реализованный Кремлем в Пермской области (слияние Пермской области и Коми-Пермяцкого АО) и в Красноярском крае (слияние края с Эвенкией и Таймыром), должен был распространится и на Северный Кавказ в виде триумфального вхождения Адыгеи в Краснодарский край. Эта угроза во многом определяла с 2004 года религиозную политику республиканской администрации. Для защиты самостоятельности республики Адыгея вокруг президента Х. Совмена и адыгейских властных структур сплотились межрегиональные, молодежные, культурные и религиозные организации, отстаивающих незыблемость статуса и границ республики Адыгея.
Основным поборником объединения Адыгеи с Краснодарским краем стало общественное объединение «Союз славян Адыгеи» Для этого объединения возвращение Адыгеи в Краснодарский край стало программным пунктом и впоследствии выросла до идеи фикс. С ней «Союз» вошел в региональную и федеральную политику, на этом были сделаны многие политические карьеры и реализованы неудовлетворенные амбиции. Одно из основных положений «Союза» заключается в том, что адыги, составляющие численное меньшинство в республике, угнетают русскоязычное население, узурпировав власть не только в системе управления республикой, но и в системах образования, здравоохранения и т.д. Вот типичные слова Н. Коноваловой, извлеченные из отчета «Союза..» о своей 15-летней деятельности в Адыгее: «В республике идет дискриминация по этническому признаку; это политика правящих в республике кланов, направленная на выдавливание русских из всех сфер экономической, культурной и политической жизни». И поэтому, что бы ни случилось «Карфаген должен быть разрушен» - Адыгея должна вернуться в Краснодарский край. «Союз славян» настаивает на принятие закона о региональном референдуме по поводу статуса республики Адыгея. В случае принятия данного закона итоги референдума очевидны и предсказуемы: русское население, составляющее 76% населения республики, очевидно, проголосует за интеграцию Адыгеи в Краснодарский край.
«Союз славян» по существу спровоцировал организацию в 2004 г. адыгского общественного движения «Черкесский конгресс». Если первые акции «Черкесского конгресса» (обращения в Государственную Думу и в ОБСЕ по вопросу о признании Россией факта геноцида адыгов в период Кавказской войны) были связаны с переживанием исторической трагедии и все же обращены в прошлое, то новые инициативы направлены на осуществление уже глобальных геополитических проектов. Для Черкесского конгресса адыгейская государственность является гарантом сохранения адыгской идентичности.
Деятельность «Конгресса» быстро получила международный резонанс: через ближневосточную и европейскую диаспоры адыгов был создан Всемирный комитет солидарности с Республикой Адыгея со штаб-квартирой в Израиле. Несмотря на затихающую остроту конфликта и прекращение любого рода полемик по этому вопросу в центральных эшелонах власти, проблема статуса республики продолжала сохранять свою актуальность в республике. Вопросу сохранения статуса и был посвящен чрезвычайный съезд адыгейского народа 21 мая 2006 г. Эта дата была выбрана неслучайно: 21 мая – это День скорби по погибшим в Кавказской войне.
Съезд принял резолюцию, по резкости формулировок не сравнимую с каким-либо документом адыгских национальных движений последних лет: "В случае принятия на уровне власти решения о проведении всенародного (с участием всего населения) референдума по статусу республики адыгский народ не участвует в референдуме".
Несмотря на то, что Совмен никогда публично не поддерживал «Черкесский конгресс», очевидно, что политические цели и идеологические установки Конгресса были близки президенту Адыгеи.
Борьба за сохранение адыгской идентичности в первую очередь, естественно, способствует росту приверженности горским традициям, "хабзе", осознанию уникальности культуры черкесских народов.
Угроза исчезновения республики в первую очередь способствовала росту авторитета «хабзе», но не только. Эта угроза отмобилизовала и мусульман, особенно тех, для которых мечети – не только место для молитвы, но и центр повседневных коммуникаций.
Специфическая ситуация, сложившаяся в Адыгее, заключается в абсолютном преобладании нероссийских действующих лиц в процессах возрождения ислама: адыги-репатрианты из ближневосточных стран (потомки депортированных в ходе и после Кавказской войны черкесов) еще в начале 90х гг. стали преподавать ислам, арабский язык, учили Корану, были имамами во многих мечетях Адыгеи, в т.ч. и в Соборной мечети г. Майкопа. Репатрианты формировали представления об исламе на Северо-Западном Кавказе. Заметная психологическая и ментальная дистанция между репатриантами и российскими адыгами, сложившаяся в течение более чем 100 лет проживания в различных политических и культурных контекстах, проявляется в том числе и в различном понимании культовой практики ислама. Конфликт между двумя представлениями о том, каким должен быть ислам у адыгов – развиваться ли в своей региональной, западнокавказской версии или «очиститься» от напластований времени, по версии «новых мусульман», вдохновляемых репатриантами с Ближнего Востока, был неизбежен. Однако изменения конфессионального ландшафта Адыгеи и связанные с этим новые риски оказались незамеченными в республиканских структурах - за исключением создания Межрелигиозного совета в Адыгее, скорее декоративного, чем действенного органа, ситуация не получила никакого анализа, не было выдвинуто никаких инициатив, не говоря уже о реальных превентивных мерах.
В этом плане показательно «дело Рамадана Цея», молодого репатрианта из Югославии, выпускника Амманского университета. Р.Цей, вокруг которого группировалась немногочисленная, но образованная молодежь, в течение 5 лет прожил в Адыгее, на средства одной из аульских общин издавал газету, давал уроки ислама в Соборной мечети Майкопа. За это время у него сложились напряженные отношения с Духовным управлением мусульман Республики Адыгея и Краснодарского края: официальные духовные лидеры и Р.Цей разошлись по вопросу организации некоторых ритуалов. Конфликт нарастал и на личном уровне. К весне 2004г. противостояние достигло критической точки, в дело вмешались местные власти и разрешили проблему следующим образом: лидер оппозиции был депортирован в Турцию под предлогом нарушения паспортно-визового режима. Конфликт с Р. Цеем обострил отношения ДУМ с некоторыми молодыми мусульманами, исламский подтекст размежевания оказался переплетенным с личными противоречиями и ускорил обособление молодых мусульман в отдельную группу верующих.
События в Нальчике в октябре 2005 г. года (оставим за скобками их оценку – действительно ли это был ваххабитский мятеж, или обреченный жест отчаяния верующих, или провокация, отражающая конкурентную борьбу между уходящим кланом В. Кокова и кланом нового президента А. Канокова) разделил жизнь мусульман Адыгеи на «до» и «после». «До» - это вялотекущее оформление мусульманской общины, несколько съездов верующих, никогда не выходящих за рамки организационных вопросов и деклараций о необходимости следовать «пути шариата», неудачные попытки издавать собственную газету и публикация сборника хадисов на адыгейском языке. Не считая инцидента с Р.Цеем, а также срыва летом 2005г. мусульманами-активистами «Черкесского конгресса» строительства в столице Адыгеи памятника Николаю Чудотворцу, инициированного Общероссийским благотворительным Фондом Николая Чудотворца, - тихая и безмятежная жизнь.
«После» - это «конструирование» самими силовыми структурами нальчикских аналогов.
Назову только три эпизода, более чем достаточных для мобилизации активной части мусульман и формирования протестных настроений.
В октябре 2005г. после ночного намаза сотрудниками милиции были задержаны 6 прихожан Соборной мечети г. Майкопа. Их продержали всю ночь в здании управления, избивали, добиваясь признания в причастности к ваххабизму. Пострадавшие подали заявление в прокуратуру Адыгеи, было возбуждено уголовное дело. Вскоре сотрудником МВД Адыгеи был избит в подъезде своего дома имам Соборной мечети Руслан Хакиров, в настоящее время уехавший из Адыгеи. В марте в одном из крупных адыгейских аулов (Новая Адыгея) милиция с собаками обыскивала машины с мусульманами, направляющимися на традиционное пятничное моление. Был задержан и доставлен в милицию имам мечети г. Адыгейска, Абази Наджмудин. Репатрианту из Югославии, прожившему в Адыгее почти 10 лет, были предъявлены обвинения в организации экстремистского сообщества, разжигании религиозной нетерпимости, хранении литературы экстремистского толка. Дело Абази рассматривалось в течение года, в настоящее время все обвинения с него сняты, более того, он награжден медалью «За духовное единение».
В Адыгее, конечно, далеко до самоуправляющихся джамаатов, конкурирующих с официальными властями. Однако и здесь наблюдается предсказуемая тенденция. По словам Мурата Берзегова, лидера «Черкесского конгресса», «часть мусульманской адыгейской молодежи, не имеющая возможности для социального продвижения в современном коррумпированном российском обществе, вынуждена замыкаться в независимые от Духовных управлений мусульман локальные религиозные группы, возможность перерождения которых в радикальные структуры, вопреки традиционным для адыгов-черкесов миролюбии и гибкости, возрастает при складывающихся условиях». Спугнув мусульман милицейскими репрессиями в мечетях, власть сама загнала их в частные квартиры, рассеяла по студенческим общежитиям и лавочкам в городских скверах, где сотни молодых людей вдохновенно обсуждают, каким быть исламу в Адыгее. В их смутных представлениях нет места интеллектуальным поискам, а великая авраамическая традиция низводится к необходимости следовать нескольким простым обрядам. В их сознании личные амбиции причудливо переплетаются с апелляцией к трагической истории адыгов в Российской империи и поисками индивидуального исламского проекта.
Все эти события не наши публичного отклика у представителей республиканских парламентских структур, красноречивым кажется и молчание президента Совмена, представителей его администрации. В отличие от Кабардино-Балкарии, например, республиканские руководители не стали разжигать страсти - выступать с угрозами и давать публичные оценки «неблагонадежным мусульманам».
В условиях роста национального самосознания адыгейского народа, распространения авторитета «хабзе», интереса к древним этническим верованиям, с одной стороны, и укрепления независимых исламских общин, с другой стороны, планы по объединению Адыгеи с Краснодарским краем могли привести к слиянию национальных и религиозных протестов в единое движение. Такой поворот событий мог бы привести к возникновению нового очага напряженности в регионе.
Твердая позиция Совмена, активность «Черкесского конгресса», возможные угрозы эскалации конфликта, вовлечение в него адыгской диаспоры, особенно влиятельной в Турции и Иордании, предопределила реакцию Кремля: в апреле 2006 г. президент РФ В. Путин не принял прошение Х. Совмена об отставке, мотивированное разногласиями с полпредом в ЮФО Д. Козаком по поводу вхождения Адыгеи в Краснодарский край. Вопрос о ликвидации республики Адыгея по сути был снят с повестки дня.