Уоллес Даниэл

МОСКОВСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ – ВОЗВРАЩЕНИЕ ТРАДИЦИИ

Профессор Бэйлорского университета (Техас), редактор журнала Journal of Church and State Уоллес Даниэл – знаменитый американский славист, автор многих работ по истории и культуре России XVIII века. В последние годы профессор Даниэл занимается современной религиозной жизнью России. В 2006 г. вышла его книга "The Orthodox Church and Civil Society in Russia" в издательстве «Texas A&M University Press» (http://www.tamu.edu/upress). С согласия автора и издательства (издательство не позволяет печатное воспроизведение этого материала без своего разрешения) мы публикуем в этом номере Русского ревью одну из глав этой книги.

С. Филатов.

Московский университет – это главное высшее учебное заведение России. Основанный в 1755 году во время правления императрицы Елизаветы Петровны Московский Университет очень быстро превратился в цитадель науки, образования и культуры. В уставе Московского Университета Михаил Васильевич Ломоносов (1711-65), самый известный деятель русского Просвещения, нарисовал картину будущего, где Россия будет знаменита искусством и наукой, а не военными успехами, и даст миру «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов». Но только после войны с Наполеоном Московский Университет начал занимать доминирующее положение, которое затем дало тот самый всегда желаемый исключительный статус. По словам Александра Герцена с тех пор «университет больше и больше становился средоточием русского образования. Все условия для его развития были соединены – историческое значение, географическое положение и отсутствие царя». Позже во второй половине девятнадцатого века Московский университет был местом, где работали наиболее выдающиеся учёные, включая физиков П.Н. Лебедева и А.Г. Столетова, биологов М.А. Мезбира и К.А. Тимирязева и основателя геохимии В.И. Вернадского. В этот же период университет был ведущим центром научных исследований и преподавания гуманитарных наук. Здесь учились и начинали свою академическую карьеру многие великие русские историки, среди них В.О. Ключевский, А.А, Кизеветтер, С.Ф. Платонов и П.Н. Милюков.

Если вспомнить богатую культурную историю Московского университета, то становиться неудивительным, что он был центром формирования русской интеллигенции. Он создал благодатную почву для творческих умов России и их знаменитых мировоззренческих споров. Славянофилы связывали себя с Московским университетом, именно здесь шли их дискуссии с западниками. Известные разногласия между последователями историка Тимофея Грановского, представителя западнического либерализма, и его оппонентами, поборниками русской национальной идеи, проходили в залах и общежитиях Московского университета. Среди знаменитых выпускников Московского университета Михаил Лермонтов, Иван Тургенев, Иван Гончаров и такие вожди русской интеллигенции, как Виссарион Белинский, Александр Герцен и Николай Огарёв. Университет стал местом уникальных идейных споров в русском обществе, где люди, независимо от своего положения и статуса, собирались вместе, образуя интеллектуальное сообщество. Герцен описывал это так: «В него, как в общий резервуар вливались юные силы России со всех сторон, из всех слоёв; в его залах они очищались от предрассудков, захваченных у домашнего очага, приходили к одному уровню, боролись между собой и снова разливались во все стороны России, во все слои её». Университет объединил всех этих отчаянных людей в «компактную массу товарищества», а обсуждение идей, исходящих от неё, дало энергию России и сформировало её интеллектуальное будущее.

В конце девятнадцатого века ничто так не символизировало это объединение людей, отмеченных гражданским и интеллектуальным мужеством, в Московском университете, как праздник, который отмечался каждых год в день Святой Татьяны, покровительницы Московского университета. День Святой Татьяны падает на 24 января, день снования Московского университета в 1755 году. Это событие было главным праздником года в университете. В такой день религиозные и культурные составляющие университета сходились вместе.

В 1929 году в своих письмах из Праги А.А. Кизеветтер, известный русский социальный и экономический историк, который многие годы преподавал в Московском университете, с теплотой вспоминал о праздновании Татьяниного дня. За много часов до начала церемонии писал Кизеветтер профессора, студенты, официальные лица и выпускники собирались в главной аудитории университета в ожидании начала празднования этого дня. Они начинали с молитвы, многословной лекции на какую-нибудь текущую тему и рассказа об университетских традициях. За этим все присутствующие вставали, пели национальный гимн и затем расходились по московским ресторанам и весь день предавались радостям. В этот день полиция обычно игнорировала стайки студентов, с праздничным шумом проходящих по мостовым, толпящихся на тротуарах и центральной площади. Чиновники, юристы и другие граждане присоединялись к компаниям студентов, гуляя по всему городу. Вечером того же дня студенты и профессора вновь собирались в центре города в Большом московском трактире, где опять читались речи, затем шли в один из самых хорошо известных ресторанов города. Там в залах заведения толпился народ, они слушали несколько самых известных университетских профессоров, включая профессора истории Василия Ключевского, зачитывались забавные стихи и произносились тосты-экспромты. В этот день социальные различия полностью забывались, профессора и студенты ели, пили и танцевали вместе. Кизеветтер описывал это событие так: «Это был весёлый праздник. Каждому в этот единственный день в году было приятно ощущать свою принадлежность к большому кругу людей, связанных общими воспоминаниями, общим духом. Разделяющие барьеры – возраст, профессия, политические убеждения были отброшены. Что это было, этот однодневный московский карнавал? Просто пирушка и веселье? Нет, это было празднование единства совести культурной России. Культурная Россия была разделена множеством разногласий… но в Татьянин день чувство принадлежности одной альма матер перевешивала эти противоречия».

Историк Самуил Кассов указывал, что на Татьянин день также происходило множество отвратительных инцидентов; веселье подчас скатывалось до пьяных дебошей, иногда вспыхивали потасовки между студентами и «крутыми» парнями из близлежащих рабочих окраин, которые в этот день тоже толпились на улицах. Празднование Татьяниного дня отражало многие противоречия и парадоксы предреволюционной России. Но этот день глубоко отложился в исторической памяти, как время, когда религия, культура, учеба, и научное творчество, поиски нового и верность традиции сливались воедино.

В 1917 году большая часть образованной элиты выступила против захвата власти большевиками. После установления советской власти Московский университет наряду с другими основными университетами потерял свою автономию, и был вынужден превратиться в служанку новой власти. Но перемены в учебной программе университета и преподавательской и научно-исследовательской деятельности наступили не сразу или без какой-либо значительной оппозиции. В 1924 году в университете оставалось девять курсов по религии, а в рамках программы исторического и филологического факультетов по-прежнему подчёркивался огромный вклад церкви в русскую историю и культуру.

«Год великого перелома» наступил в 1928-29 году, когда пришла «культурная революция», связанная с Иосифом Сталиным, которая радикально изменила смысл преподавательской профессии, что коснулось и Московского университета. Энтузиазм по поводу идей, считавшимися современными или научными, желание создать новый класс пролетариата, который будет служить на благо выполнения пятилетних планов и призрение к любым проявлениям «буржуазной культуры» вылились в настоящую войну против «пережитков прошлого». До 1917 года на Красной площади было множество маленьких церквушек и различных сооружений, освещённых церковью и в основном использовавшихся для моления. Все эти храмы после революции были закрыты, а в конце двадцатых годов прошлого столетия превращены в общественные уборные. «Такие акции, - как недавно сказал мне профессор Московского университета, - были специально направлены на попирание и унижение всего, что многие из нас считали священными формами нашей религии и культуры». Московский университет включал в себя православную церковь, как часть своей физической структуры и идентичности. В конце двадцатых годов прошлого столетия церковь была закрыта.

Поэтому возвращение этому месту его первоначальной функции в девяностых годах прошлого столетия имело гораздо большее значение, чем просто передача физической собственности. Оно служит образцом возвращения одной из старейших традиций университета. Но что в этих традициях будет видеться, как самое главное, и как они будут приниматься и реконструироваться в настоящем? В начале двадцатого века большевики видели в отношениях между религией и образованием одну из своих главных преград. В конце столетия патриарх Алексий II определил восстановление этих отношений как одну из самых насущных забот церкви, а Московский университет, как центр этого восстановления.

Общий вид университета представляет собой то, что кажется вечным экстерьером. Во дворе стоит знаменитая статуя М.В. Ломоносову, великому русскому ученому и писателю восемнадцатого века. Университет был переименован в Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова в 1940 году. Главный вход в аудитории и административные помещения находится непосредственно за памятником. Сразу направо от двора располагается другое здание, связанное с основным и примыкающее к Манежной площади.

Студенты проходят по двору каждый день, редко обращая внимание на здание справа. Их внимание устремлено прямо, за Ломоносовым, где находится главный вход в университет. Но там, на простой деревянной двери в последнее время появилась едва заметная с центральной аллеи надпись: «Церковь святой великомученицы Татьяны». Как и во многом другом в российской жизни за ни чем непримечательным фасадом скрывается необычайная история, которая лежит по другую сторону обычной двери.

Открыв дверь, посетитель сразу видит книжный киоск, где продаётся религиозная литература, и, кроме этого, скромного размера комнату, которая временно служит часовней. Сзади находится небольшое пространство, где поёт студенческий хор во время богослужений, рядом, тоже сзади, похожее пространство для нескольких профессиональных певцов из Московской консерватории, которых церковь часто нанимает. Иконостас незамысловатый, икон немного. Общее впечатление чрезвычайно простое и скромное, очень мало, что напоминает, что в девяностых годах прошлого века это место было центром жестоких идеологических баталий.

Отец Максим Козлов - священник университетской приходской церкви. Патриарх поручил ему заботиться о восстановлении прихода, задача, которую патриарх определил, как преодоление «вражды и распри», долгое время характеризовавшие «духовную и светскую культуру». Отец Максим начал свою службу в приходе в тот момент, когда церковь боролась за восстановление своего прежде значимого места в Московском университете. Он родился и вырос в Москве, закончил филологический факультет Московского университета, ему немного за сорок, женат, имеет троих детей. Он получил теологическое образование в Духовной академии в Сергиевом Посаде.

Энергичный, изобретательный, решительный отец Максим преданно служит выполнению возложенной на него задачи. Он много работал для восстановления университетского прихода, и эти усилия, он считает, дадут прекрасные всходы. Он говорит, что он не реформатор. Он с опасением относится к попыткам трансформировать и переосмыслить методы, унаследованные из прошлого. Как и в Духовной академии, чьим выпускником он является, у него присутствует сильный традиционалистский крен.

Как великолепно показал историк и географ Дэвид Ловенталь, прошлое некогда не остаётся неизменным, вечно догматичным или навсегда зафиксированным в воображении. Оно всегда живое, меняющееся, часть настоящего. Чья версия российского прошлого будет наиболее широко воспринята, пока остаётся вопросом, и ответ на него во многом повлияет на то, как Россия будет себя воспринимать. Войдя в церковь, вы оказываетесь в длинном коридоре с портретами таких деятелей, как Михаил Васильевич Ломоносов, Иван и Татьяна Шуваловы и другие знаменитости, важные для истории Московского университета. Портреты проливают свет на то, какие составляющие российского прошлого сюда усиленно возвращаются.

Основатель Московского университета, учёный, изобретатель, языковед и писатель Ломоносов находится почти в центре сцены, тем самым, подчеркивая возрождение университетского наследия. В советский период книги по истории естествознания и русскому просвещению изображали Ломоносова, как исключительно светского деятеля. «Будучи отцом русской материалистической философии, он является одним из величайших философов материалистов домарксистского периода» - утверждается в обще принятой советской интеллектуальной истории. Однако такое толкование вырывает Ломоносова из общего контекста, где не упоминается, что сам он верил в Бога, был поборником Церкви и человеком, который считал, что мысль должна черпаться из светских и духовных источников. Там же среди портретов в рамке висит высказывание Ломоносова: «Наука и религия – две дороги, исходящие из одного источника, и в конечном итоге они сойдутся». Эта цитата и то место, куда её поместили, указывают на приверженность мировоззрению, стремящемуся к связи между духовным и светским, а не на их разделении, как в образовании, так и в религии.

Портрет Татьяны Шуваловой и имя её тёски Святой Татьяны великомученицы, данное университетской церкви, представляет собой ещё одни аспект возвращения прошлого. Иван Иванович Шувалов, представитель одного из самых аристократических русских родов и основатель Московского университета, открыл церковь в честь своей матери Татьяны. В девятнадцатом веке её имя было связано с днём празднеств в Московском университете, и запомнилось именно то чувство «культурного единения», понятие общности студентов и профессоров, которые проявлялись в Татьянин день. В процессе попыток воссоздания прихода в университете эта история проявилась вновь: в названии церкви, дне, выбранном для её освещения, и желании вновь создать в Московском университете сообщество, основанное на религии и служении. Одновременно с новым открытием церкви студенты-прихожане начали публикацию газеты «Татьянин день», выходящую раз в месяц, которую описывают как «студенческая православная газета Московского университета».

Длинный коридор с портретами с другого конца связан с пролётом винтовой лестницы. Второй этаж более просторный и, в 1995 году, когда я там впервые побывал, более загадочный. Лестница ведёт в очень большую, тёмную комнату, занимающую целое крыло здания, которая сильно нуждается в реставрации. Пол был достопримечательный, сделанный из нетесаного дуба, выложенный квадратами он напоминал шахматную доску. В глубине комнаты по всей длине находилась сцена, выкрашённые чёрным окна были очень грязные. Многие годы комната использовалась для театра. В первые годы советской власти студенческий театр служил государству, выступая в качестве тренировочной площадки для студентов- драматургов, которые вели войну с религией. Позже он функционировал, как одни из ведущих студенческих коллективов Московского университета, где студенты- актёры обучались своему мастерству, выступая перед студенческой аудиторией.

По мнению отца Максима, борьба за возвращение здания театра приходу была решающим моментом для определения идентичности университета прихода. На протяжении 1994 вплоть до начала 1995 года шли дискуссии об учебной программе и роли университета в социальной трансформации России. Подобная дискуссия была частью попыток Московского университета определить свою новую роль, восстановить свою автономию и самостоятельно заниматься важными практическими вопросами, включаю финансовую структуру и использование физического имущества. В декабре 1993 года ректор подписал указ о возвращение правому углу старого здания его первоначальной функции, университетской церкви. Его решение вызвало бурный протест со стороны тех, кто занимал здание.

По словам отца Максима в последнее время здание в основном занимали не студенческие коллективы. Вместо них это пространство использовал один из городских театров для постановки своих спектаклей исключительно развлекательной направленности в основном пошло-непристойного содержания. Но они приносили хорошие деньги, а выгодное расположение здания в центре Москвы значило, что без боя временные пользователи помещения приказу ректора не подчиняться.

Для привлечения сторонников эта театральная труппа устраивала на Красной площади несколько демонстраций протеста. Они пытались привлечь людей из артистических и театральных кругов, утверждая, что администрация университета начала наступление на русскую культуру и русский театр. В своём письме московским властям и в публичных заявлениях сочувствующие театру настаивали на том, что выселение из здания воскрешает старую опасность - попытки церкви ограничивать свободу художественного выражения. В своей риторике сочувствующие утверждали, что здесь на карту поставлены основополагающие вопросы, а не просто вопросы использования здания.

Но для администрации университета и отца Максима основным вопросом была автономия университета. Администрация считала, что университет имеет право определять свои собственные цели и руководить своими делами вне зависимости от внешнего политического и экономического давления. Борьба за здание входила в круг этой задачи, и многие члены университетского сообщества отказались сдаваться перед силами, угрожавшими ограничить такую автономию. В мае 1994 года студенты, а это была их инициатива, и многие члены профессорско-преподавательского состава организовали большую демонстрацию перед зданием. Отец Максим поместил фотографию этой акции в коридоре на первом этаже, там сфотографирована толпа в несколько тысяч сторонников, заполнившая университетский двор и значительную часть Манежной площади. «Огромная толпа студентов и профессоров и речи в этот день послужили нам мощной поддержкой» - вспоминает одни из участников «демонстрация была одним из поворотных пунктов в перемене настроений общества». Вскоре после этого университетская администрация подтвердила своё решение вернуть зданию его первоначальную функцию. В январе 1995 здание стало университетской церковью, а патриарх освятил место возрождаемого храма, официально вернув ему его изначальную функцию.

Борьба между религиозными и светскими элементами не лишена сложностей. Довод театральной общественности о сохранении русской культуры и свободы выражения, быть может, и был, в данном конкретном случае, выдвинут в собственных эгоистических интересах, но он поднимает серьёзные вопросы, касающиеся нынешнего возобновления религиозной жизни. По мере того, как церковь стремится возвратить себе ценности, потерянные в коммунистическую эру, проблема отделения национального достояния России от предметов религиозного значения становится темой для постоянного беспокойства. Как религиозные институты должны соотноситься с обществом и как провести грань между ними? При решении судьбы физических объектов российского культурного наследия и церковь, и государство, и светские институты гражданского общества сталкиваются со сложными проблемами, касающимися определения своих отношений.

В процессе восстановления образовательной миссии церкви отец Максим тоже столкнулся со сложной задачей. Воспоминания и традиции неотъемлемые от этой миссии пережили серьёзные нападки в советский период. Методы обучения и в теории и на практике ставили во главу угла материалистический подход к русской истории и часто порочили другие аспекты национального наследия России. Но задача отца Максима вполне выполнима. Внутри самого университета натиск большевистского воинствующего атеизма на культурную память и на образовательную миссию университета не был таким всеобъемлющим, как это может показаться со стороны. В учебных аудиториях некоторые «дискредитированные» элементы прошлого сохранялись и предавалась исподволь, но настойчиво. Отец Максим упомянул мне имя бывшего профессора античности Московского университета Андрея Чеславовича Козаржевского, который являет собой яркий пример подобной позиции.

В последние тридцать лет до своей недавней смерти Козржевский преподавал латынь и культурную историю Римской империи нескольким тысячам студентов Московского университета. Но кроме античной истории, он интересовался архитектурой, регионоведением и социальной и культурной историей Москвы. Много лет Козаржевский был членом Комитета по истории улиц Москвы, который собирался в Большом зале Политехнического музея, где он часто выступал с лекциями. Козаржевский был христианином, но в те годы он не мог открыто выражать свои религиозные чувства. Ему приходилось находить другие более тонкие способы для раскрытия своих убеждений, и он делал это через свою преподавательскую деятельность. Он очень хорошо знал Москву, включая связь между культурой и религией, и на своих занятиях по латыни в Московском университете он часто говорил о культурном прошлом города. Владимир Салов, студент МГУ в семидесятые годы, вспоминал: «Часто посередине лекции по латыни профессор Козаржевский перебивал свою лекцию и начинал говорить об истории города. Он знал много историй о Москве и рассказывал их на своих занятиях. Он подробнейше знал улицы города, его углы и закоулки, его историю в самом глубоком смысле и это знание он передавал своим студентам. Мне, например, было известно из его занятий, что эта часть Московского университета первоначально была церковью, хотя я не видел, чтобы этот факт был как-то упомянут в советском учебнике истории».

Козаржевский умер в 1995 году вскоре после того, как борьба за университетскую собственность закончилась. В его некрологе, напечатанном в студенческой газете, отдавалось должное его педагогическому таланту и служению нескольким поколений студентов, и особенно его отважным усилиям по сохранению некоторых сторон исторического наследия, которые находились под угрозой исчезновения из памяти. По свидетельству его бывшего студента он преподавал свой предмет очень хорошо, но он также преподавал между строк своего предмета, воссоздавая полузабытые детали, стремясь связать свою тему с более широкой картиной и другими областями и выводил связи, как мало кто другой делал, между историей России и её духовностью. Автор некролога Козаржевского в студенческой газете писал: «Вы помните, что за последние семьдесят лет в нашем университете было много верующих. Все они сидели тихо, потому что, если бы кто-то осмелился открыто высказывать религиозные идеи, то советская власть быстро бы разрешила этому человеку стать дворником или уборщицей». В условиях такого стресса Козаржевский проявлял большое мужество и творческие способности. Отец Максим и лидеры церкви Московского университета видят в нём исключительный пример человека, благодаря которому они смогли воссоздать свою собственную институциональную идентичность.

Активисты приходской общины, собравшиеся вокруг отца Максима, ставили своей важнейшей задачей восстановление институциональной идентичности. Достойным внимания примером участия профессорско-преподавательского состава является Марина Румянцева. Румянцева молодой профессор китайской филологии факультета языков и литературы стран Африки и Азии. Она играла большую роль в восстановлении университетской церкви. Она работала в приходе несколько часов в неделю как доброволец, помогая отцу Максиму и наставляя новых членов общины. Развивающаяся здесь религиозная община очень важна для неё, и она открыто говорила о своём религиозном паломничестве: «Когда я была студенткой Московского университета, у меня были религиозные чувства. И чувствовала иную связь с миром, нежели ту, о которой мне рассказывали школьницей, и иногда я пыталась молиться. Но у меня не было примера и не было Библии, я не знала правильного пути. Тем не менее, я пыталась делать то, что я могла. И только в последние десять лет у меня появилась возможность соединиться с другими, стать частью сообщества верующих и прочувствовать этот опыт более полно». Румянцева видит цель и надежду своей жизни в ликвидации разрыва между светским и религиозным. Она поместила своего двенадцатилетнего сына в приходскую школу при университетской церкви, как свидетельство своего видения будущего.

Когда приход начал функционировать, там было чуть больше, чем просто пустое место. По словам отца Максима к лету 1995 года приход насчитывал около шестидесяти пяти человек, регулярно посещавших службу. В ту весну пасхальная служба собрала большое количество университетского народа, толпившегося в маленькой часовне и коридоре рядом, где они оставались всю ночь. Для отца Максима этот «постепенный, устойчивый рост» прихода был свидетельством надежды. Он убеждён, что по мере приобретения приходом большей известности и доверия и по мере развития его образовательных программ, число его прихожан будет расти.

В 1996 году большинство активных прихожан были с филологического и исторического факультета, особенно со специальностей классическая филология, языки и история стран Азии, русский язык и литература и история России. Наследие Козаржевского на филологическом и историческом факультете вполне могло объяснять этот факт. Несколько других членов церкви были с математического факультета. Но церковь мало преуспела на естественных факультетах и факультете философии. Отец Максим выразил надежду, что это изменится, когда церковь установит с ними более тесные контакты. «Мы обнаружили, - он сказал: «что интерес к нашему приходу особенно среди студентов подобен цепной реакции».

Приход издаёт студенческую газету «Татьянин день». Одна из её задач распространять информацию о существовании церкви и её деятельности, но её главная функция та же, что у бывшего университетского праздника с тем же названием: объединять отчаянных людей из университета в единое сообщество. Так же как в девятнадцатом веке попыткой ежегодного празднования было собрать университет вместе по академическому поводу, так и церковная газета стремиться достичь подобной же цели. Она хочет служить противовесом эгоистическим, хищническим и потребительским настроениям в российском обществе. Её статьи рассказывают о деятельности церкви, исторических местах, даются выдержки из недавних лекций и репринты интересных журнальных статей о русском искусстве, на литературные темы и темы мировых религий. Авторы критикуют материализм и потакание собственным капризам, в которых они видят «нынешнюю болезнь» России, её настоящий «опиум для народа». По этим вопросам «Татьянин день» очень близок к мнению патриарха.

Как часть своей образовательной миссии приход создал приходскую школу для детей, которые туда принимаются с десяти лет. Школа располагается на первом этаже здания в небольшой комнате, когда я впервые её увидел, просто и скромно оборудованной. В комнате было около дюжины парт и простые деревянные скамейки, аккуратно расставленные лицом к доске. Школа набирает две группы по двенадцать учащихся. Первый год учащиеся проводят в подготовительном классе, где они должны продемонстрировать свои способности в области изучения классических языков. Только самые способные отбираются для продолжения обучения на следующем уровне. В 1995 году две группы учащихся посещали школу шесть раз в неделю для занятий с отцом Максимом. В учебную программу входили греческий, латынь, математика, античное искусство, пение, теология, история России, русская литература и английский язык. Цель школы при его приходе было обеспечить твёрдую основу для воспитания будущих лидеров церкви, а классическое образование считается основополагающим для подобной подготовки.

Для студентов университета и профессорско-преподавательского состава приход стремится создать религиозную общину внутри университета. Такого рода община известна как «домовой приход», и он отличается от других, региональных приходов, которые охватывают близлежащие районы. В отличие от последних миссионерская деятельность домовых приходов направлена только на сам университет. Как объяснил отец Максим проповеди в церкви так же, как мероприятия в рамках церкви: паломничество к историческим местам, специальные лекции, изучение религиозного искусства направлены исключительно не эту общину. Стараясь удовлетворить различные интересы, приход в скором времени откроет воскресную школу с занятиями по пению, искусству и культурной и религиозной истории Москвы.

Кроме создания приходской школы, возвращения национально-религиозного наследия России и восстановления университетской общины образовательная миссия церкви включает в себя другую важную задачу. Одной из главных забот отца Максима является этика работы. В своей преподавательской деятельности он обращает на этот предмет огромное внимание, считая, что ни бывшее коммунистическое понимание труда, ни нынешняя перспектива свободного рынка не предлагают необходимых ценностей, на которых Россия может построить своё будущее. По его мнению, труд это не экономическое средство, а священный дар, и как таковой он связан с самой сущностью и назначением человека. Отец Максим, как и Алексий II, видит этот дар, как часть божественного образа иконы внутри человека, который нужно открыть. «Очень важно вернуться к идее, пониманию, к сожалению потерянному в двадцатом веке, того, что рабочее место не просто там, где мы зарабатываем деньги, но и место, где мы слышим голос Бога» - сказал он мне. Для отца Максима такое понимание труда является основой экономического и духовного возрождения России, и он видит в развитии такого понимания одну из основных задач домового прихода Московского университета.

Идеи отца Максима частично восходят к работам авторов журнала «Вехи» начала двадцатого века. Они тоже предупреждали о чрезмерной специализации современного рабочего места. Сергей Булгаков, один из авторов, на которого ссылается отец Максим, развил «теологию труда», которая выступает как против марксизма, так и против экономического либерализма. Булгаков старался опровергнуть мнение о том, что жизнь – это «экономический процесс». Притом, что он верил в экономическое планирование, он не верил, что экономика должна управлять людьми, и он вывел технологию, в рамках которой труд виделся в основном, как творческое самовыражение христианина, божественный дар. Так же и отец Максим полагает, что человеческий труд, выполняющий или эгоистические личные цели или служащий только интересам государства, не приведёт к тому обществу, в котором Россия более всего нуждается. Он подчёркивает важность личной дисциплины, контроля над собственными эгоистическими импульсами и видении себя, как части большого целого. Эти взгляды присущи учению Православной церкви, которую, он считает, Россия должна восстановить, чтобы построить новый социальный порядок.

Отец Максим не доверяет движениям, которые стремятся реформировать церковь, чтобы вписаться в нынешние социальные и экономические обстоятельства России. Он поэтому очень подозрительно относится к таким реформистам, как отец Георгий Кочетков и отец Александр Борисов, глава Русского библейского общества: «Мы сильно возражаем против деятельности отца Георгия и отца Александра Борисова, чья деятельность направлена на создание церкви вне церкви. Такая деятельность неприемлема. Во-первых, она не основана на православных принципах в целом, а на протестантском влиянии обращаться только к определённому периоду истории Церкви, отвергая другие важные части всей нашей традиции. Намерение этих так называемых реформаторов то же самое, что у Лютера – модернизировать Церковь. Во-вторых, эта деятельность неприемлема потому, что она нарушает канон Церкви. Если вся Церковь не согласна с предлагаемыми реформами, то их сторонники должны их оставить во имя сохранения гармонии и мира внутри Церкви, а не продолжать им следовать».

Будучи традиционалистом, отец Максим принимает литургию и другие религиозные отправления в своей первоначальной форме. В 1994 году он подписал письмо церковных лидеров, которые резко выступили против попыток Кочеткова модернизировать язык церкви. По его мнению, важнейшей задачей является не то, что отец Максим называет «еретическими нововведениями», а «восстановить и очистить первоисточники Церкви», которые составляют «сердцевину нашей религиозной жизни». Вместо того чтобы менять эти принципы, чтобы вписаться в нынешние обстоятельства, считает отец Максим, прежде всего, нужно дать русским людям основы православного учения, которое, как он утверждает, «плохо понимаются в нашем обществе».

Взгляды отца Максима на религиозное образование схожи с точкой зрения патриарха Алексия II: такое образование не придёт без усилий и борьбы. Но в этом процессе борьбы лежит основная часть его силы. Как у иконописцев попытки открыть первоначальное изображение, понять его красоту требуют годы подготовки, изучения, медитации и молитвы. Патриарх критиковал западных миссионеров, которые прибыли в Москву с простыми рецептами излечения духовных недугов России, предлагая мгновенные решения и давая обещания немедленного выздоровления. Своими «примитивными подходами» миссионеры напомнили отцу Максиму коммунистов. То же самое он думает об отце Георгии Кочеткове и его попытках выражать православную веру на разговорном языке. По его мнению, отец Георгий выпускает суть православия: поиск красоты и правды – это тяжкая и сложная задача.

Отец Максим Козлов считает, что восстановление прихода имеет первостепенное значение для будущего России, но он имеет в виду не тот приход, который предполагает Кочетков. Он видит приход, как «семью людей, объединённых вокруг священника, который служит им духовным отцом». Восстановление приходской жизни не требует каких-либо особых церковных нововведений, а скорее хорошо подготовленных преданных своему делу священников, которые могут помочь людям понять то, чему церковь учила столетиями. Ключ к будущему христианства и социальному и моральному благополучию России, по мнению отца Максима, лежит в наборе и образовании таких священников.

В последние четыре года в приходе Московского университета наблюдался стабильный высокий рост. Характеризуя этот период, отец Максим приводит афоризм: «Жизнь течёт своим чередом, жизнь продолжает искать свои естественные формы». «Это выражает, - сказал отец Максим: развитие прихода. Он не растёт в геометрической прогрессии. В конце 2001 года в приходе было от 350 до 400 людей, которые, как считает отец Максим, «видят себя прихожанами нашей церкви».

Течение жизни также выразилось в расширении деятельности прихода. Вера остаётся основной функцией, но появились новые и для отца Максима «неожиданные направления». Они включают в себя создание школы духовного пения; она началась, как часть приходской воскресной школы для детей от пяти до семнадцати лет. В начале своего существования воскресная школа искала ясного направления, конкретную основу своего развития. Пение предложило именно такое направление, и оно оказалось вполне успешным. В конце мая 2001 приходская школа пения выросла до почти восьмидесяти людей в возрасте от пяти до двадцати пяти лет. Школа, возможно, достигнет статуса института и в конечном итоге, в силу своей связи с университетом, отец Максим надеется, станет музыкальным факультетом.

Также значительно расширилась программа паломничеств и экскурсий в исторические места религиозного значения. Несколько лет назад такие паломничества начались с двадцати-тридцати людей, а сейчас они регулярно включают от шестидесяти до семидесяти человек, участвующих в них каждые две недели. «Не всё высокого качества, не всё нам нравится, - признаёт отец Максим: «но всё равно газета продолжает жить». Приход открыл библиотеку. Церковь открыта допоздна, и сейчас там не один, а три священника и дьякон. «В этом смысле, - заметил отец Максим: «мы растём, как дерево. Приход пустил корни и растёт, и это характеристика, которая описывает наше нынешнее состояние».

Для отца Максима Козлова подход к образованию остаётся в основных институциональных рамках церкви. Он в основном скорее смотрит внутрь, чем наружу – на собственные традиции и наследие православия. Он не пытался напрямую решать социальные проблемы России, видя в них симптомы моральной и духовной болезни, которая потребует долгого лечения. Он поднимает вопросы о том, как церковь сможет более прямо заниматься насущными вопросами русского общества в эти трудные времена. Как церковь сможет играть творческую и более активную роль в обществе, когда знание религиозного прошлого России среди населения так низко? Развитие гражданского общества в России будет значительно зависеть, как заметили социологи религии Сергей Филатов и Людмила Воронцова, от способности России найти свой путь и свою национальную идентичность. Как создать и поддерживать широкий и открытый диалог о религии и обществе с участием и Церкви и различных, часто враждебных друг другу, сегментов российского общества? Смогут ли люди разных религиозных, политических и культурных убеждений создать единое общество, в котором каждого будут принимать и уважать?

Перевод с английского Эллы Левданской