Сергей Филатов
Традиционные религии, «русская цивилизация» и суверенная демократия.
С начала 90-х годов отношения между влиятельными религиозными организациями и властью развивались казалось бы спонтанно и хаотично, но в результате к нашим дням они заняли важное место в системе власти и ее идеологическом позиционировании. Одновременно с вызреванием «суверенной демократии» в обществе утверждалось особое положение «традиционных религий», которые нашли в «суверенной демократии» важное и почетное место.
Говоря о роли религиозного фактора в российских политических конфликтах, следует в первую очередь отметить некоторые принципиальные особенности этого влияния. При всем религиозном многообразии нашей страны, только три религии обладают
сколько-нибудь заметным влиянием на политическую жизнь - это православие, ислам и протестантизм, - причем характер влияния каждой из них принципиально различен.
Наибольшее влияние, естественно, оказывает РПЦ.
Место РПЦ в политической борьбе 90-х гг.
Следует отметить почти полное отсутствие публичных политических конфликтов вокруг РПЦ. Общемировая тенденция в отношениях политики и религии состоит в стремлении всех основных политических сил, равно как и церквей избегать открытого публичного противостояния. В США и Европе после войны открытые конфликты авторитетных политических сил с религией крайне редки. Даже в случае, когда церковь решительно лоббирует какие –либо политические решения, основные политические силы стремятся не допустить прямого и открытого конфликта с церковью, а церковь стремится не персонифицировать врага. Политическая борьба вместе с церковью или против церкви почти всегда завуалирована и ведется с определенным подковерным византийским этикетом.
Религиозный конфликт, конфликт с религией воспринимается как нечто манихейское, чуждое культуре современного политического процесса. То чего не должно быть.
Эта вообщем-то западная норма легко привилась у нас в атмосфере постперестроечных реставрационных настроений в отношении РПЦ.
В 1991-1992 гг. выросли преобладающие и в наши дни религиозные ориентации русских людей. Причём эти ориентации являются частью глобальных мировоззренческих установок российского общественного мнения. На смену «демократической» и рыночной эйфории конца 80-х гг., ожиданию скорого и безболезненного достижения по-новому понимаемого «светлого будущего» пришли разочарование и апатия. Многочисленные опросы тех лет показывают, что, если до середины 1991 г. не менее двух третей населения считало, что Россия должна брать пример со стран Запада, во всём подражать им, то уже в 1992 г. столь же подавляющее большинство полагало, что у России свой особый путь, принципиально иная цивилизация.
В связи с этим православие начинает приобретать особое значение культурного стержня и символа национальной идентичности. Постоянно с нач. 90-х гг. росло число людей, в социологических опросах называющих себя православными и ныне превышает согласно опросам 80% . Именно эта идентичность является политическим фактором, а не реальная религиозная практика, которой согласно различным опросам привержены от 2 до 10 % россиян.
Идеологическая роль РПЦ - хранителя национальной традиции в реставрационной атмосфере 90-х гг. была без возражений принята основными политическими силами страны. Не только постоянно меняющая свои названия партия власти, но и коммунисты Г. Зюганова, жириновцы, Яблоко, не говоря уж и периодически возникающих в качестве заметной политической силы и исчезающих русских националистах ( в 2004- начале 2006 года - это партия Родина), в разной форме и с разной степенью интенсивности выражали РПЦ свою лояльность (единственное значимое исключение – СПС (до этого Выбор России) практически игнорирующий РПЦ, никак не поддерживавший ее, но против нее и не выступавший).
В то же время постоянно возникающие политические организации, декларирующие себя православными, не достигали на выборах сколько-нибудь значимой поддержки электората, и вообще сколько-нибудь заметного влияния в обществе. Политическое влияние РПЦ – это именно политическое влияние громадной бюрократической церковной организации с реставрационно - националистической идеологией, которое не обладает способностью претворяться в непосредственное политическое действие.
Автономные «православные» маргинальные организации не являются существенным фактором российской политической жизни. Лишь организации, деятельность которых осуществляется по инициативе, под контролем или по прямому благословению церковного начальства и являются, таким образом, элементами громадного и сложного организма Московского патриархата. Только они представляют интерес в качестве проводников влияния РПЦ.
Во время правления Ельцина руководству РПЦ удавалось удерживать имидж внепартийного института, отстраненного от политической борьбы, способного быть авторитетом для всех. В дни противостояния Верховного Совета и администрации Ельцина в 1993 г. Патриархия предложила себя арбитром и это предложение с благодарностью было принято обеими сторонами. Как известно, переговоры в Даниловом монастыре послужили для Ельцина средством продемонстрировать готовность искать мирное разрешение конфликта, который завершился расстрелом парламента, когда «все другие возможности были исчерпаны».
Поддержка Ельцина священноначалием РПЦ в его противоборстве с оппозицией не была ярко выражена, даже публично декларировалась как бы шепотом. Во время выборной кампании 1996 г. патриарх и некоторые епископы выражали свою поддержку Ельцину. Перед выборами 1996 г. патриарх Алексий заявлял, что хотя Церковь не может откровенно участвовать в политической борьбе, тем не менее "нужно разъяснять, что пришлось ей пережить при советской власти и какой религиозной свободой она пользуется сейчас". Духовенству, указывал патриарх, следует на приходском уровне, но не с церковных амвонов, подсказывать людям, что они "должны идти на выборы и поддержать власть" ("Сегодня" 16.05.1997 г.). Политическая оппозиция воспринимала выражения епископатом РПЦ лояльности Ельцину в качестве необходимой для политкорректности риторической фигуры и не относилась к ним всерьез. Зюганов, например, счел возможным не заметить этой поддержки и продолжать выражать лояльность РПЦ. Все 90-е гг. коммунистическая оппозиция пыталась заполучить РПЦ в союзники и обычно поддерживала ее требования. Патриархия умело использовала эту поддержку для давления на администрацию Ельцина. Фактически патриархия лавировала между Ельциным и коммунистической оппозицией.
Говоря о политическом влиянии РПЦ (равно как и других религиозных организаций) важно выделить два принципиальных направления этого влияния – утверждение корпоративных интересов РПЦ и утверждение политических ценностей, которые она стремится привить обществу.
Основным направлением политической активности РПЦ было и остается отстаивание корпоративных интересов. Реставрационные настроения, господствующие в российском обществе создают весьма благоприятную атмосферу для достижения этой цели. До конца 90-х гг. наибольшие усилия были направлены и наибольший успех был достигнут в борьбе за возвращение недвижимости, обеспечение строительства церквей и других зданий. Еще до путча 1991 г. в Верховном Совете РСФСР при активном участии коммунистов был подготовлен проект президентского указа о признании РПЦ юридическим наследником собственности дореволюционной Российской православной церкви и безвозмездной передаче ее в сжатые сроки. Хотя до 1993 г. этот указ принят не был, события разворачивались так, будто он уже вступил в действие. Патриархией и архиереями на местах периодически составлялись списки церковных зданий и музейных фондов, которые передавались за некоторыми исключениями РПЦ.
РПЦ продолжала добиваться формального признания своего права собственности на все сохранившиеся церковные здания, и она своего добилась. В преддверии апрельского референдума 1993 г. Ельцин подписал соответствующее постановление.
С этого времени происходит передача собственности РПЦ и при содействии государства (либо путем прямого бюджетного финансирования, либо, что чаще, различными косвенными методами) материально обеспечиваются строительство, ремонт, реставрация и содержание переданных строений.
С середины 90-х гг. РПЦ все более настойчиво добивается расширения участия церкви в разных сферах государственной жизни. Особенно тесные отношения у РПЦ складываются с "силовиками". В марте-апреле 1995 г. были подписаны договоренности о взаимодействии с Министерством Обороны и другими силовыми ведомствами; cоздан Координационный комитет по взаимодействию с МО и рабочие группы-с другими силовыми ведомствами.
В декабре 1999 г. было подписано соглашение о сотрудничестве между РПЦ и Министерством юстиции РФ. В апреле 2000 г. МП РПЦ и Московское управление министерства РФ по налогам и сборам подписали соглашение о сотрудничестве. При этом предстоятель РПЦ убедился, что в штрих-кодах на бланках заявлений о присвоении ИНН отсутствует сочетание цифр «666». В ходе беседы главы РПЦ с министром А. Починком было отмечено, что МНС решил изменить первоначальное содержание карточки ИНН, чтобы учесть чувства верующих.
В январе 2003 г. было подписано соглашение о сотрудничестве с министерством здравоохранения.
В 2003 г. митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев) и статс-секретарь - первый заместитель министра иностранных дел Российской Федерации В.В. Лощинин подписали документ «Порядок взаимодействия Русской Православной Церкви и Министерства иностранных дел Российской Федерации».
В результате всех этих соглашений РПЦ приобретает исключительные возможности присутствия в армии и других правоохранительных структурах, в учреждениях здравоохранения и российских представительствах за рубежом, а также особые права по защите и лоббирования своих интересов в различных органах власти. Поразительно, что всего этого РПЦ добилась в результате подковерной борьбы в бюрократических структурах. Ни разу все эти договоры и обеспечиваемые ими привилегии не стали предметом публичного обсуждения, политической дискуссии.
Лишь в одной сфере претензии РПЦ наталкивались на серьезное сопротивление и стали предметом публичных дискуссий – в сфере образования. Законодательство РФ утверждает принцип отделения церкви от школы, светский характер образования, хотя и допускает преподавание религии факультативно в дополнительное время. На практике в большинстве регионов России местные власти долгое время препятствовали и этому. Большинство преподавателей и чиновников, ответственных за школы и вузы враждебно настроены по отношению к присутствию РПЦ в учебных заведениях. Многие годы духовенство РПЦ публично (что для него совершенно не характерно) добивается разрешения на преподавание курса истории культуры России (в начале предлагалось несколько разных курсов с различными названиями, последнее время вопрос уперся в Основы православной культуры, написанный А. Бородиной) в интерпретации, отражающей идеологические установки РПЦ. Хотя кое-где (но это скорее исключение) преподавание ОПК допускалось с конца 90-х гг. и в основные часы занятий. Преподавание теологии в вузах также стало предметом острых споров, многочисленная армия преподавателей-обществоведов энергично (но не всегда успешно) противодействует попыткам церкви утвердиться в вузах. Публичные дискуссии имели странный характер – оппонентами РПЦ выступали либеральные журналисты и общественные деятели, но почти никогда – влиятельные политики или чиновники высокого уровня. Впрочем, на стороне РПЦ их тоже трудно было увидеть. Хотя, очевидно, что вопрос приобрел политическую важность, влиятельные политики не хотят с ним открыто связываться. Можно сказать, что в 2006 г. произошел прорыв – сразу в нескольких субъектах федерации местные администрации объявили о введение ОПК в школах в качестве регионального компонента.
Все перечисленные претензии РПЦ к власти представляли, по сути, в первую очередь, отстаивание корпоративных интересов церкви и все они в большей или меньшей степени были удовлетворены без заметного противодействия общественного мнения (за исключением преподавания религии в школе). В целом эти победы РПЦ внесли существенные изменение в природу российского государства, хотя борьба за их удовлетворение носила по преимуществу подковерный характер, не сопровождалась изменениями законодательства и публичными дискуссиями.
К 2006 году РПЦ в отстаивании своих корпоративных интересов сумела добиться многого: иерархи установили постоянные каналы связи с различными властными структурами на федеральном и региональном уровне, функционируют механизмы финансирования церкви, в которых прямо или косвенно участвует власть, интересы РПЦ защищают МИД, МВД, ФСБ и другие федеральные ведомства, церковь в различных формах присутствует в жизни армии, школы, учреждений МВД, здравоохранения и т. д. Приобретенные возможности РПЦ использует для дальнейшего распространения своего влияния.
Удовлетворение корпоративных интересов РПЦ началось при Горбачеве, продолжилось при Ельцине, а затем и при Путине. Церковь добивалась все большего, но принципиальных отличий в политике администраций Ельцина и Путина по части удовлетворения корпоративных интересов церкви не было.
Основные политические силы были готовы предоставить церкви широкие возможности. Отстаивание церковью своих корпоративных интересов серьезно затрагивало материальные интересы различных субъктов экономической деятельности, а также административных органов. Тем не менее, в условиях консенсуса основных политических сил, отстаивание церковью своих интересов не привело к политическим конфликтам. Борьба носила бюрократический поковерный характер и оппоненты РПЦ постоянно отступали.
Наибольшее значение для политической жизни страны имеют собственно политические ценности, которые утверждает РПЦ. И эти политические ценности логично и естественно оказались привязанными к реставрационным настроениям современного российского сознания. Бытующие в общественном мнении аморфные представления о России, как отдельной цивилизации, развивающейся своим особым путем, находят свое выражение в православной идентичности. Церковь становится институтом, закрепляющим русскую уникальность и идентичность. Само руководство РПЦ по сути все последние 20 лет способствует по существу нерелигиозному восприятию религии. С начала перестройки, когда духовенство РПЦ получило возможность говорить свободно, одной из главных тем его обращения к обществу и власти становятся призывы вернуться к национальным традициям и перестать перенимать западные ценности и порядки. Причем не только в области религии и культуры, но и общественных отношений. По словам патриарха Алексия II «…Часто раздаются голоса, что нам нужно найти национальную идею. И ищут национальную идею где-то за океаном или в Западной Европе. Но я убежден, что наша национальная идея - в трудном, но славном прошлом, в том, что пережила Россия за тысячелетний период своей истории. Важно вернуться к тем основам жизни, которыми жил наш народ, будучи народом-богоносцем, верующим, нравственно чистым...» (из выступление патриарха Алексия II перед самарской общественностью 11. 12. 1999 г.- В. Сафонов. «На самарской земле». «ЖМП», 1999, №12, с. 41). Западная цивилизация рассматривается в качестве носителя материализма, бездуховности, эгоизма и господства сильного. «Гуманистические идеалы прав и свобод, - по словам председателя Отдела внешних церковных сношений митрополита Кирилла (Гундяева),- противоречат стремлению верующего человека всеми силами оградить своих близких и свой народ от греха вероотступничества» (отрицание гражданских собод и, в первую очередь, свободы совести, выражено весьма определенно – Выступление Председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на VI Всемирном Русском Народном Соборе «ЖМП», 2002, №1, с. 75-76).
Порицая современную секулярно-гуманистическую культуру Запада в первую очередь за утвердившиеся в последние десятилетия нормы семейной и сексуальной жизни, представители РПЦ, тем не менее, не видят в консервативных западных христианах, разделяющих эти их ценности, своих союзников и единомышленников. Современное российское общество и государство осознаются православным духовенством ценностями, заслуживающими того, чтобы оберегать их от любых западных влияний.
Во многих выступлениях патриарха и других высокопоставленных представителей РПЦ само существование протестантов и католиков в России оценивалось как деструктивное явление, вносящее «новые разделения в единство нации». Патриархия использует не религиозные, а по существу политические аргументы - “присутствие инославных вносит разделение в общество”, “они разрушают русскую культуру и национальные обычаи” и т.д. (Доклад Патриарха Московского и всея Руси Алексия II на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 18 февраля 1997 г., “Журнал Московской патриархии”, 1997, №3, с. 58-68.
РПЦ энергично лоббировала принятие репрессивного закона 1997 г., направленного на дискриминацию недавно образованных или легализованных религиозных организаций и ограничение проповеднической деятельности иностранцев в России.
Отвержение Запада (по сути, не только современной секулярной культуры, но и консервативного христианства) православным духовенством неразрывно связано и может быть объяснено только неприятием демократической политической системы государственной власти. Выступления и проповеди патриарха и большинства епископов, имеющие социальную направленность, своим основным пафосом обычно имеют необходимость жить в согласии, мире, без разделений, а также уважать власть. Но “согласие” может быть на разной основе, в том числе и на беззаконии, жестокости, произволе. Единство, как учит русская история, бывает особенно крепким при диктатуре. Священноначалие постепенно осваивается с ролью «всеобщего примирителя».
Основным публичным форумом, на котором Патриархия способствует «всеобщему согласию» становится Всемирный Русский Народный Собор. РПЦ считает своей задачей найти форму взаимодействия со всеми политическими силами страны. Для этих целей под эгидой Патриарха в 1994 г. был создан Всемирный Русский Народный Собор, на который приглашаются представители всех ведущих политических сил. На Архиерейском Соборе 27. 12 1995 г. было решено превратить Всемирный Русский Народный Собор в постоянно действующую организацию. Патриархия стремится привлечь на различные мероприятия Собора все наиболее заметные политические силы и представителей всех ветвей власти. Наибольшего успеха в этом отношении она добилась на III и V Всемирных Русских Народных Соборах, состоявшихся перед самыми выборами в Думу в начале декабря 1995 г и в начале декабря 1999 г. соответственно. Их участниками были представители всех основных политических сил от КПРФ до ЛДПР, от партии власти до «Яблока». В итоговом документе V собора в частности отмечалось: «Мы призываем избирательные объединения помнить, что есть ценности превыше власти, превыше личных или партийных амбиций. Это гражданский мир, выживание нации, ее духовная независимость, то есть, в конечном счете ее будущее. Противостояние политиков может разрушить страну, но мы верим, что народ не даст этого сделать» («ЖМП», 2000, №1, с. 24).
Основная мысль, которую доносят на этих собраниях до политиков иерархи Церкви: необходимо преодолеть «противостояние в обществе», достичь единства, консенсуса. Если претворить эту мысль в жизнь с той же последовательностью, с которой её внедряет Священноначалие, то от разделения властей и демократического соперничества политических партий ничего не останется. Тем более что в речах высших иерархов церкви за последние 15 лет невозможно обнаружить ни одного положительного упоминания о политической свободе и демократии. От представителей РПЦ невозможно услышать проповеди об укреплении партийной системы, развитии свободы слова или свободы совести. Таким образом, духовенство РПЦ стоит не только «над партийными интересами», но и вне принятых обществом и закрепленных в конституции понятий о справедливом общественном устройстве.
В 2000 г. РПЦ приняла документ, представляющий собой ее официальную общественно-политическую доктрину. На архиерейском соборе РПЦ были приняты в качестве официальной позиции Церкви в социально-политической области «Основы социальной концепции РПЦ». («Основы социальной концепции Русской православной церкви» М., Издательство Московской Патриархии, 2000) Это документ утверждает идеальными для православия принципы государственного устройства абсолютной монархии Византии, с её принципами симфонии церкви и государства. Но идеальным её воплощением признаётся монархия российская: «У русских государей, в отличие от византийских василевсов, было иное наследие. Поэтому, а также в силу других исторических причин, взаимоотношения церковной и государственной власти в русской древности были более гармоничными» (Указ. Соч. с 50-52). Демократическое правовое государство признаётся, лишь как результат секуляризации, с которым по необходимости приходится примириться: «Форма и методы правления во многом обусловливаются духовным и нравственным состоянием общества. Зная это, Церковь принимает соответствующий выбор людей или, по крайней мере, не противится ему». (Указ. Соч. стр. 58)
«Основы социальной концепции РПЦ» признают укоренённость доктрины естественных прав человека в Библейском учении: «В современном светском правосознании одним из доминирующих принципов стало представление о неотъемлемых правах личности. Идея таких прав основана на библейском учении о человеке как образе и подобии Божием, как онтологически свободном существе». Однако тут же это утверждение, по сути, лишается смысла: «Между тем для христианского правосознания идея свободы и прав человека неразрывно связана с идеей служения» (Указ. Соч. стр. 69.). Идея служения присуща мировоззрению любого христианского течения. Эта идея находится в основе христианской антропологии, но служения, как свободно избранного жизненного выбора христианина. Объявив же служение имеющим отношение к правосознанию (а следовательно регулированию и принуждению со стороны государства), авторы «Основ…» фактически лишили понятие о неотъемлемых правах человека всякого содержания.
Большая часть положений этого документа ничем принципиальным не отличается от идеологии других консервативных христианских церквей, таких как Католическая церковь, большинство баптистских и пятидесятнических церквей, лютеранских церквей, входящих в Международный лютеранский собор: это критика цивилизации потребительства и вседозволенности, защита традиционных семейных ценностей и т. д. Единственное, что существенно отличает его - это неприятие политической свободы и гражданских прав. Совершенно естественным в этом контексте выглядит призыв авторов документа, фактически осуждающий международно-правовые нормы соблюдения прав человека: «При проведении политики, связанной с принятием обязывающих международных соглашений и действиями международных организаций, правительства должны отстаивать духовную, культурную и иную самобытность стран и народов, законные интересы государств (указ. соч. с. 153)…Церковь обращает внимание на внутреннюю противоречивость процессов глобализации и связанные с ними опасности. Во-первых, глобализация наряду с изменениями привычных способов организации хозяйственных процессов начинает менять традиционные способы организации общества и осуществления власти (указ. соч. с. 155)…».
Достойным комментарием к этим положениям «Основ…» могут служить следующие мысли митрополита Кирилла, под чьим руководством был составлен этот документ: «…совершенно очевидной становится невозможность бесконфликтной экспансии либерализма, особенно в тех сферах общественного бытия, которые наиболее цепко удерживают ценности, воспитанные национальной духовно-культурной традицией… Наиболее ярким примером является история с принятием нового российского закона «О свободе совести и религиозных объединениях». На Россию было оказано тогда беспрецендентное политическое давление… от России тогда в ультимативной форме требовали привидения национального законодательства о свободе совести в соответствие с международными, а фактически западными либеральными стандартами… (Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл «Обстоятельства нового времени. Либерализм, традиционализм и моральные ценности объединяющейся Европы»- «ЖМП», 1999, №7, с. 63-64). Таким образом, право российского государства подавлять духовную свободу граждан объявляется ценнейшим и уникальным сокровищем русской цивилизации, которое нужно изо всех сил сохранять.
РПЦ сейчас фактически является единственной крупной и влиятельной христианской церковью в мире, чуждой принципам демократии и прав человека. И если патриарх или митрополит Кирилл (Гундяев) в своих выступлениях употребляют расплывчатые и дипломатичные выражения, то представители духовенства и церковной общественности, без всяких сомнений находящиеся в русле церковного мейнстрима, совершенно не стесняются и в самых резких выражениях осуждают демократические принципы государственного устройства. Достаточно перелистать вполне официальную газету «Радонеж» или практически любое епархиальное издание, просмотреть стенограммы выступлений главного форума церковной общественности - Рождественских чтений. Приведу только один типичный и яркий пример. Популярный московский священник протоиерей Александр Шаргунов на последних 2006 г. Рождественских чтениях заявил, что в борьбе с православием участвуют правозащитники и политики, такие как Ирина Хакамада и Борис Немцов. Сама идея прав человека, принесённая из США и постхристианской Европы, по мнению о. Александра Шаргунова, убивает веру в Бога. Соблюдение прав человека – это отказ от соблюдения заповедей Божиих, постепенная деградация человечества и угроза самой жизни землян.
В 90- е гг. политическая позиция РПЦ не находила отклика у администрации Ельцина,
не была востребована обществом. На I-ом (май 1993 г.) и II-ом (февраль 1995 г.) Соборах были представлены почти исключительно оппозиционные националистические группировки. Позднее на соборах можно было видеть влиятельных политиков и крупных чиновников, но их выступления никак не соотносились с позицией священноначалия и служили еще одной трибуной выражения своих взглядов. Из крупных политических сил только КПРФ Г. Зюганова пыталась найти общий язык с руководством РПЦ на почве борьбы с западничеством и грабительским капитализмом, но эти попытки, естественно, не имели результата.
От руководства РПЦ исходило несколько общественно-политических инициатив, направленных на создание некоей альтернативы демократическому устроению общества. В первую очередь – это попытки организовать Земское движение и превратить Всемирный Русский Народный Собор в широкое массовое общественное движение. Обе эти попытки представляли собой корпаративистскую альтернативу демократическим институтам. В Москве они были совершенно не замечены. Но кое-где в провинции эти инициативы привели к, хотя и скромным, конкретным результатом. В первую очередь речь идет о Белгородской области, где влиятельные губернские чиновники вошли в руководство Земским движением, и оно обладает некоторым политическим влиянием. Несмотря на неудачу этих попыток, видные представители патриархии регулярно высказываются в том духе, что органы сословного представительства предпочтительнее всенародно избранного представительного органа и многопартийной системы. Последнее из такого рода, вполне типичных, высказываний принадлежит зампредседателю ОВЦС МП протоиерею Всеволоду Чаплину: «Российскому духу в наибольшей степени соответствует такой орган, как Общественная палата РФ, тогда как парламент не вписывается в сознание русского народа». Как сообщил "Портала-Credo.Ru" (9. 02. 2006), об этом заявил 8 февраля 2006 г. протоиерей Всеволод Чаплин, выступая на международной конференции "Религия и гражданское общество" в Российской академии госслужбы при президенте РФ 9 февраля. По словам отца Всеволода Чаплина, "неизвестно вообще - приживётся ли в России система политических партий". Россия, как отметил представитель Московской патриархии, и так богата традициями представительства интересов различных слоёв общества, и ей не обязательно ориентироваться на западные формы демократии. В Московской Руси проходили Земские соборы, кроме того, цари советовались с разными группами населения, подчеркнул отец Всеволод Чаплин. У нынешней власти, по мнению Чаплина, также сохранился инстинкт внутренней ответственности за народ – именно поэтому, для того, чтобы учесть интересы всех граждан, и была создана Общественная палата РФ.
Если общеполитические установки РПЦ в 90-е гг. обществом и государством, по сути, игнорировались, то один конкретный вопрос, принципиально важный с точки зрения соблюдения основных прав человека и демократических свобод, патриархия сумела сделать предметом политической борьбы и была близка к его решению, далекому от существующих конституционных норм. Речь идет о стремлении РПЦ добиться от властей действий, направленных на ограничение деятельности религиозных меньшинств и иностранных миссионеров. В 90-е гг. борьба по этому вопросу сконцентрировалась вокруг изменений закона о свободе совести и религиозных организациях. Первая попытка заменить демократический закон 1990 года имела место в 1993 году. Тогда парламентская комиссия Верховного Совета «по свободе совести» подготовила законопроект о поправках к закону о свободе совести. Основным смыслом предлагаемых поправок было жесткое ограничение деятельности иностранных религиозных миссионеров, введение цензуры на издание религиозной литературы и законодательного признания особого статуса «традиционных конфессий». Эти поправки были приняты Верховным Советом, но не были подписаны Б. Ельциным и направлены им на доработку. Верховный Совет отредактировал тест поправок, по существу ничего не изменив. Кампания «за» и «против» по вопросу, связанному с религией, впервые в постсоветское время носила широкий публичный характер. В коммунистической и националистической прессе началась яростная пропагандистская кампания против «духовной экспансии» и «прозелитизма». Патриарх и высшие представители иерархии РПЦ открыто и жестко стали требовать принятия поправок, а патриарх, по сообщению Московского комсомольца», предъявил Ельцину ультиматум» «если поправки не будут приняты, РПЦ уйдёт в оппозицию» (Московский комсомолец, 18. 08. 1993). В конце сентября в разгар противостояния властей президент отверг законопроект. Попытки патриархии занять позицию над схваткой, выступать в роли арбитра не в последнюю очередь были следствием его недовольства отказом администрации Ельцина резко ограничить свободу совести.
Вопрос, однако, не был решен, а всего лишь отложен. Ельцин, сталкиваясь с постоянным противодействием оппозиционной Государственной Думы, в 1997 г., когда большинство депутатов вновь проголосовало за новый закон не смог вновь отвергнуть его. После продолжавшейся несколько месяцев борьбы репрессивный закон 1997 г., направленный на дискриминацию недавно образованных или легализованных религиозных организаций и ограничение проповеднической деятельности иностранцев в России (Статья 9. 1.Учредителями местной религиозной организации могут быть не менее десяти граждан Российской Федерации, объединенных в религиозную группу, у которой имеется подтверждение ее существования на данной территории на протяжении не менее пятнадцати лет, выданное органами местного самоуправления, или подтвержденное о вхождении в структуру централизованной религиозной организации того же вероисповедания, выданное указанной организацией.
Статья13. 2. Иностранной религиозной организации может быть предоставлено право открытия своего представительства на территории Российской Федерации. Представительство иностранной религиозной организации не может заниматься культовой и иной религиозной деятельностью, и на него не распространяется статус религиозного объединения, установленный настоящим федеральным законом.- Федеральный закон «О свободе совести и религиозных объединениях» от26 сентября 1997 г. – «Российская газета», 01. 10. 1997) был принят Думой и подписан президентом.
Победа националистов и коммунистов в 1997 г. в борьбе за новый репрессивный закон не имела тогда ни твёрдой поддержки общественного мнения, ни оснований в Конституции страны. Слабого противодействия со стороны международных организаций, российских правозащитников, самих религиозных меньшинств и некоторых демократических политиков оказалось достаточно, чтобы крестовый поход фактически закончился ничем. Прошедшие три года после принятия закона в полной мере проявили отсутствие условий для осуществления религиозных репрессий: спорные положения закона 1997 г. после принятия подзаконных актов и инструкций, а также после нескольких решений Конституционного Суда были выхолощены и потеряли репрессивный характер.
Итак, при Ельцине в русле реставрационных настроений РПЦ удавалось при поддержке государства шаг за шагом удовлетворять свои корпоративные интересы, но ее общественно-политическая доктрина не была востребована и, как бы не замечалась. Самое лоббируемое РПЦ требование, связанное с ее социальной доктриной – законодательное ограничение деятельности религиозных меньшинств фактически удовлетворено не было. Ситуация начала меняться с приходом к власти В. Путина.
Изменения религиозной политики при новом президенте, как и прежде, происходили без излишней публичности и без всяких изменений в законодательстве. Однако по прошествии шести лет роль РПЦ в общественной и политической жизни изменилась принципиально.
Важным для положения религиозных организаций в обществе, но почти незамеченным общественностью оказался указ о новой концепции национальной безопасности, подписанный Путиным, тогда еще премьер-министром, 10 января 2000 года. Новый указ содержал положения о духовной безопасности, где в частности подчеркивалось “негативное влияние” иностранных миссионеров. (Юззел Лоуренс. «Проблемы свободы религии в современной России» в: Религия и общество. Очерки религиозной жизни современной России/ Отв. ред. и сост. Сергей Филатов.- М.;СПб: Летний сад, 2002., с.29.) Этот указ послужил основой не только выдавливания иностранцев-священнослужителей из России (всем, например, памятна скандальная история с высылкой около 10 авторитетных католических клириков в 2002 г.), но и
для восстановления систематического контроля за деятельностью религиозных меньшинств. «Духовная безопасность» становится предметом постоянной обеспокоенности чиновников, политиков и иерархов РПЦ самого высокого уровня.
Многочисленные договоры о сотрудничестве с различными министерствами и ведомствами, подписанные еще при Ельцине, тогда часто имели декларативный характер; при Путине были не только подписаны новые, но и старые наполнились конкретным содержанием. Среди этих договоров особенно заметен по своим последствиям договор с Министерством иностранных дел.
Политически наиболее значимы, однако, изменения в отношении государства и правящего класса к социальной доктрине РПЦ. При Ельцине «социальная концепция» РПЦ не была востребована властью и ей почти не уделялось внимания в СМИ, в аналитических политологических и социальных исследованиях.
По мере укрепления «вертикали власти», усиления государственного контроля за СМИ, оппозицией и общественными организациями, власть испытывает все большую потребность в идеологическом обеспечении складывающихся порядков. В годы президентства Путина наблюдается, как постоянный рост активности руководства РПЦ в выражении своей патриотической политической позиции, та и постоянный рост внимания СМИ к церковным декларациям и проповедям на общественно-политические темы.
Церковная проповедь об особом, уникальном русском пути, о неприменимости к России «западных норм свободы, демократии и прав человека» оказывается востребованной и актуальной. «Русская цивилизация» - термин, внедрённый в церковную лексику несколько лет назад митрополитом Кириллом (Гундяевым) приобретает в церковных кругах сакральный, “парарелигиозный” смысл. При беглом ознакомлении с текстами публичных выступлений ведущих иерархов и официальными документами РПЦ чаемый образ русской цивилизации выглядит слишком общим, размытым и неконкретным. Непосредственное определение содержания «русской цивилизации»- это «все хорошее»: «Мир скоро востребует свойственные русской цивилизации идеалы самоограничения, приоритета духовного над материальным, жертвенности и долга - над потребительством и эгоизмом, любви и справедливости – над «правом сильного». Востребует мир и российский опыт общежития разных культур и убеждений, разных религий. Русскому народу никогда не было свойственно стремление силой, хитростью или коварством переделывать другие нации» (3. Выступление митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на VI Всемирном Русском Народном Соборе. ЖМП, 2002, №1, с. 77). Приписывание «русской цивилизации» всех возможных добродетелей, да еще в качестве уникальных, только ей присущих черт, даёт представление о степени ее сакрализации.
Верность русской цивилизации осмысляется в качестве долга православного христианина: “у России более чем тысячелетняя история, в которой основные события церковной и государственной жизни – практически одна плоть и кровь. И сегодня, как много веков назад, Русь собирается и созидается на основе отеческой веры. Именно так - и только так!- мы сумеем восстановить свои силы и красоту свою. Именно в верности нашему исконному духовному пути кроется надежда на лучшее будущее” (Патриарх Алексий II- цит. по: Архиеп. Ташкентский и Среднеазиатский Владимир “Слово растворенное любовью” изд-во Московской патриархии М, 2001. с. 93). Если “события церковной и государственной жизни – одна плоть и кровь”, то, естественно, что история русского народа в каком-то смысле священна.
Иерархи РПЦ осознают Россию «традиционной», «православной» страной, хотя она очевидно таковой не является. Подобное решительное игнорирование реальности само по себе является поразительным фактом и требует объяснения. Единственной причиной этой аберрации сознания может служить непоколебимая вера в существование священного православного царства народа –богоносца («Святой Руси»). Существование этого царства не может ставиться под сомнение и никакие факты не могут его опровергнуть. Во главе же этого царства в идеале должен стоять защитник Церкви - автократор. И при очень большом желании можно разглядеть, как сквозь смутное стекло, его черты в личности Владимира Владимировича Путина: «Сегодня в Европе обсуждается вопрос, можно ли считать христианские ценности тем достоянием, которое следует полагать в основание объединённого европейского сообщества, или же мир вступил в постхристианский период своего развития. С уверенностью можно сказать, что для нашей страны подобная постановка вопроса, к счастью, не является насущной, ибо новая российская государственность созидается на прочных основаниях традиционных ценностей и в их числе ценностей духовно-религиозных» (из выступления Алексия II в актовом зале Тамбовского Государственного университета 9 августа 2002 г. – «ЖМП», 2002, №9, с.36).
Принципиальное усиление внимания к политической идеологии РПЦ со стороны российской власти произошло после «оранжевой революции» на Украине. Украинская Православная Церковь Московского патриархата (УПЦ МП) проявила себя заметной общественной силой, выступавшей в поддержку В. Януковича. Причем, надо заметить, что поддержка эта была в первую очередь принципиальной, идейной. Приход к власти на Украине «оранжевых» не грозил церкви митрополита Владимира (Сабодана) никакими репрессиями. Ее лидеры не могли этого не понимать. Совершенно очевидно, что с администрацией В. Ющенко для УПЦ МП найти общий язык не представляет особой проблемы. Решительная поддержка Януковича – была выражением неприятия политических ценностей «оранжевых».
Если украинские последователи Московской патриархии были весьма враждебны к «оранжевым», то тем более их не любит РПЦ в России. Ведущие иерархи церкви вынуждены вести себя корректно по отношению к оранжевой украинской власти – ведь им с ней взаимодействовать. Священноначалие не дает им публичных оценок. Однако истинное отношение РПЦ к «оранжевым» прекрасно видно из стенограмм Рождественских чтений, из официальных газет РПЦ, из выступлений, скажем, представителей Союза православных граждан. В них нельзя найти не то что благожелательных или нейтральных оценок «оранжевых», но даже взвешенно критических. «Оранжевые» –для них олицетворение зла. Из авторитетных представителей духовенства откровенно об «оранжевой» опасности ярко высказался заместитель председателя ОВЦС протоиерей Всеволод Чаплин. В интервью Интерфакс-Религия (28. 08. 2005) он заявил, что «оранжевая революция – это не что иное, как "политтехнология или, выражаясь языком военных, спецоперация", с помощью которой может быть предпринята очередная попытка разрушить нашу государственность, изменить исторический путь нашего народа, его веру, его культуру, его мышление и образ жизни»… "Срежиссированная определенными западными кругами массовка никакого отношения к демократии не имеет и устраивается для того, чтобы приблизить установление единообразного мирового порядка по западным лекалам. А западная демократия сегодня все больше и больше приобретает черты полицейского режима", – сказал священник. "Теперь всем ясно, что это один из политических методов разрушения страны", – сказал отец Всеволод, призвав православных граждан объединяться "против "оранжевых" действий и любых других попыток установить в нашей стране марионеточный режим, управляемый иностранными посольствами".
Украинская ситуация послужила идейной консолидации РПЦ и Кремля вокруг идеалов «русской цивилизации», русского пути развития.
Наиболее ярким выражением этой консолидации стал X Всемирный русский народный собор, состоявшийся в апреле 2006 г. В принятой этим собором Декларации о правах и достоинстве человека много говорится о том, как не надо понимать права человека. Декларируется масса ограничений, когда права человека должны быть принесены в жертву «высшим ценностям». Однако ни богословского, ни конкретно политического обоснования существования Богоданных человеку прав, которые государство и общество не вправе попирать, не содержится. Ключевая мысль декларации - «мы признаем права и свободы человека в той мере, в какой они помогают восхождению личности к добру, охраняют ее от внутреннего и внешнего зла, позволяют ей положительно реализоваться в обществе», фактически является согласием принять доктрину прав человека в той мере, в какой она не противоречит традиционным социально-политическим воззрениям РПЦ. А эти воззрения вполне оправдывали и самодержавие и сталинский режим. Таким образом, от прав человека не понятно, что остается.
Авторы документов и докладов собора, анализируя свои представления о правах человека, умудрились ни разу даже не упомянуть своего отношения к демократическому усторойству общества, к необходимости организации свободных и честных выборов, к разделению властей, к ответственности власти перед народом, к политическим свободам. Как будто права человека не о границах власти государства над людьми, а о чем-то другом.
В своем перечне того, что относится к правам человека, они перечисляют без разбору разные социальные язвы (некоторые из которых, если и относятся к правам человека, то очень косвенно) и заявляют, что готовы бороться с ними, сотрудничая с государством: «Мы готовы к сотрудничеству с государством и со всеми благонамеренными силами в деле обеспечения прав человека. Особыми областями такого сотрудничества должны стать сохранение прав наций и этнических групп на их религию, язык и культуру, отстаивание свободы вероисповедания и права верующих на свой образ жизни, противостояние преступлениям на национальной и религиозной почве, защита личности от произвола властей и работодателей, попечение о правах военнослужащих, охрана прав ребенка, забота о людях, находящихся в местах заключения и социальных учреждениях, защита жертв деструктивных сект, недопущение тотального контроля над частной жизнью и убеждениями человека, противодействие вовлечению людей в преступность, коррупцию, работорговлю, проституцию, наркоманию, игроманию». Вскоре после собора в интервью «Комсомольской правде» (01. 08. 06) митрополит Кирилл и саму демократию избавил от таких атрибутов, как свободные выборы, многопартийная система и разделение властей: «Для меня демократия - это в первую очередь гармонизация интересов. Все остальное вторично. Я не признаю взгляда на Россию сверху вниз, как это иногда позволяют себе некоторые на Западе. Если главным содержанием демократии является гармонизация интересов, то каждая страна должна идти к демократии, сообразуясь со своими национальными, культурными и историческими особенностями …. на самом-то деле демократическая идея замечательная - люди призваны во взаимодействии гармонизировать свои интересы. Общество жизнеспособно, когда оно сбалансировано».
Принципы прав человека соборяне постоянно подменяли рассуждениями о морали и совести. И эти рассуждения служат им средством снять проблему прав человека. Читая материалы собора, неискушенный читатель может подумать, что их авторы - сторонники прав человека, для них только неприемлемо их секулярно-гуманистическое прочтение в отношении, в основном, сексуальной морали: «Человеческие усилия должны быть направлены на устроение общественных отношений, которые бы с одной стороны обеспечивали свободу личности, а с другой стороны помогали ей следовать нравственным нормам. Вероятно, было бы неправильным устанавливать уголовную ответственность за азартные игры, эвтаназию, гомосексуализм, но и нельзя принимать их в качестве законодательной нормы, и что еще более важно, в качестве общественно одобряемой нормы. Ведь что происходит, когда принимается закон, официально разрешающий подобные формы поведения? Они не остаются только уделом пользования небольших групп меньшинств, которые уже определили свой выбор. Эти законы становятся основанием для безудержной пропаганды таких форм поведения в обществе. А поскольку грех привлекателен, то он быстро заражает значительные слои общества. Тем более, если в эту пропаганду вкладываются большие деньги и используются передовые способы влияния на сознание человека» (Доклад митрополита Кирилла). Под этими словами мог бы подписаться и президент США Джордж Буш- мл. При чем тут тогда «русская цивилизация»?
Но соборяне как раз в нынешнем американском государстве видят основного противника «русской цивилизации» и явно симпатизируют совсем не христианскому иракскому диктатору в его противостоянии Америке. Так что дело не в гомосексуализме и абортах, а в отношении к демократическому устроению государственной жизни.
Риторика собора оказалась для власти очень своевременной. Впервые Собору было уделено исключительно большое внимание в электронных и иных подконтрольных власти СМИ. Близкие Кремлю журналисты и политологи благожелательно и заинтересовано рассуждали о том, что главное - мораль и совесть, тогда и права человека вытерпеть можно.
Церковная доктрина «русской цивилизации» оказывается аналогом светской доктрины «суверенной демократии». Управляемой демократии не хватает идеологического оформления и декларации о приоритете «высших ценностей» над правами человека, об уникальной духовности русской цивилизации, о необходимости сохранять самобытность общественного уклада, за неимением (а, возможно, и невозможностью) чего- то более определенного, начинают служить таким оформлением.
Идеологические ориентации правящего слоя не могут быть сведены к только «русской цивилизации». Общественное мнение, поддерживающее администрацию Путина, также не может быть к ней сведено. И то, и другое внутренне противоречиво, аморфно и, скорее всего, не может быть сведено к какой- то формализованной доктрине. В этом ее и сила, и слабость. Поэтому, гораздо более логичная и последовательная доктрина «русской цивилизации» не может служить идеологическим основанием сложившейся политической системы, но весьма эффективно может создавать для нее комфортную идеологическую атмосферу, что она и делает.
Через две недели после собора Алексий II, обращаясь к Путину во время пасхального богослужения, заявил: «Сегодня на вопрос, все ли у людей есть для жизни, они отвечают: «все есть». Еще несколько лет назад не чувствовалось такого оптимизма и сознания того, что есть все необходимое для жизни» (НГ,24. 04. 2006). Впервые после смерти Сталина глава церкви так высоко оценивает главу государства.
Постепенный процесс идейного сближения путинской администрации и руководства РПЦ к началу 2007 г. привел к принципиально новому состоянию, когда можно сказать, что церковь связала свой авторитет именно с этой властью, а власть впервые за последние 20 лет серьезно заинтересована в этом.
Сейчас невозможно представить, чтобы иерархи РПЦ были востребованы в качестве арбитров при противостоянии политических сил, как это было осенью 1993 г. В отношениях между оппозицией и РПЦ начинает «искрить». Естественно, искрить в первую очередь начало в отношениях с правыми партиями – СПС и Яблоком. Симптоматично, что поводом публичного противостояния служат эксцессы на ниве попкультуры, а не принципиальные вопросы государственного и общественного устройства, и не случаи попрания прав политических или религиозных меньшинств. В современной России попкультура волнует и православных иерархов и демократических политиков больше всего. Поводами первых публичных конфликтов послужили относительно второстепенные события – показ по телевидению фильма Скорсезе «Последнее искушение Христа», обвинительный приговор Таганского суда Москвы по делу об организаторах выставки "Осторожно, религия" и оправдание группы православных активистов, разгромивших эту выставку. СПС оплатил за организаторов выставки штраф. СПС и Яблоко осудили деятельность лиц, разгромивших выставку, в то время как священноначалие решительно поддержало решение суда и фактически вступилось за погромщиков. Позднее один из ведущих фукнционеров СПС Леонид Гозман выступил с принципиальным несогласием с решениями X Всемирного русского народного собора. Гозман в своем протесте в основном отстаивал свободу слова в контексте дискуссий о различных явлениях поп-культуры. Позднее Никита Белых вступился за фильм «Код да Винчи», осужденный иерархами РПЦ. Эти публичные стычки – верхушка айсберга. Тексты православных СМИ и выступления участников различных церковных форумов переполнены осуждениями «либералов».
Медленнее и сложнее идет расхождение курсов РПЦ и КПРФ. Как отмечает А. Верховский, Г. Зюганов и его соратники до сих пор видели в РПЦ союзника в борьбе с общей угрозой – Западом и либерализмом, КПРФ не раз поддерживала РПЦ в разных внутриполитических ситуациях. При Ельцине коммунисты для РПЦ создавали баланс против слишком демократических инициатив Кремля. Но идеология и политические интересы у них оказались слишком различны, «православно-коммунистическое сближение не состоялось» (А. Верховский. Российское политическое православие: понятие и пути развития - в «Путями несвободы» М.: Центр «Сова», 2005. с. 54-57). К 2007 г. РПЦ чувствует себя вполне комфортно без поддержки слабеющей коммунистической оппозиции и отзывается о ней все более нелицеприятно. Публичное размежевание теперь стало в краткосрочной перспективе неизбежным. В созидании «русской цивилизации» наследники Ленина, Троцкого и Сталина - не самые желанные строители.
Официальный ислам и суверенная демократия
В отличие от коммунистов, мусульмане весьма желательны и для «русской цивилизации» и для суверенной (управляемой) демократии. Среди традиционно мусульманского населения – татар, башкир, народов Кавказа ислам играет такую же роль символа национальной идентичности, как православие для русских (исключение составляют чеченцы, ингуши и большинство народов Дагестана). Опросы показывают, что реальная исламская религиозность этих народов также слаба, как православная – русских.
Утверждение особого цивилизационного пути, непригодности для России общепринятых демократических норм и ценностей имеет не только «русское» и «православное» обоснование, но и обоснование «евразийское». «Евразийство» – фактор не только внутренней, но и внешней политики, идейное обоснование связи России с «Азией», не ограниченности ее «узкими рамками европейской традиции». «Евразийство» конструируется из сочетания православной и исламской духовных традиций, славянской и тюркской культуры. С 2000 г. взгляды исламских лидеров широко представлены в СМИ и живо обсуждаются. Роль и значение мусульман, если и не преувеличиваются, то, по крайней мере, подчеркиваются. Постоянно упоминается неизвестно откуда взявшаяся цифра в 20 млн. мусульман, проживающих в России, хотя все опросы более 8 млн. не выявляют. Такая общественная атмосфера удовлетворяет национальные чувства традиционно мусульманских народов, развивает у них лояльность и к российскому государству вообще, и к современной политической системе (суверенной демократии) в частности. Но одновременно у тех представителей этих народов, кто ориентирован на демократические ценности в европейском понимании, формируется негативное отношение и к тому, и другому (да и к официальному исламу тоже). Не находят себе, естественно, места в этой конструкции и приверженцы чистого ислама. Русской цивилизации и суверенной демократии мусульмане нужны не любые, но встраивающиеся в идеологическую и политическую конструкцию, которую не они придумали. Ислам должен быть нашим традиционным исламом. Мусульмане не должны быть подобны ближневосточным мусульманам, не должны быть связаны с националистическими движениями. Российская власть должна быть для них родной и близкой, а православие братской религией.
После многочисленных объединений, расколов и внутренних конфликтов в среде исламского духовенства выкристаллизовались три основных исламских религиозных объединения – Совет муфтиев России (СРМ), Центральное духовное управление мусульман России (ЦДУМР) и Координационный совет муфтиев Северного Кавказа (КСМСК), объединяющий муфтияты Северного Кавказа. Эти организации стали фактически «официальным исламом». Представители этих организаций представляют ислам перед органами власти и пользуются ее признанием и покровительством. В идеологии и политических ориентациях между этими структурами есть некоторые существенные различия, но для интересов укрепления суверенной демократии эти различия скорее не мешают, а удачно дополняют друг друга и представляют власти некоторое поле для маневра.
Положение мусульманского сообщества при таких установках приобретет противоречивый характер. С одной стороны мусульманам уделяется много внимания. Им предоставляют привилегированный статус традиционной религии, что облегчает им налаживание контактов с властью, официальное признание и очень часто определенные материальные преимущества. По всей стране идет строительство мечетей, о таких возможностях строить свои церковные здания, протестанты и католики, например, могут только мечтать.
С другой стороны, власти постоянно и решительно исправляют ислам – он должен «соответствовать». Правозащитные организации последние годы переполнены жалобами на всякого рода притеснения, а то и уголовные преследования. В некоторых случаях эти преследования объяснимы искренним намерением (пусть даже иногда и приведшим к ошибочным действиям) пресечь террористическую деятельность. Но полностью вся эта деятельность по силовому исправлению ислама никак не может быть объяснена только борьбой с угрозой терроризма.
Несмотря на периодические протесты и выражения несогласия по отдельным поводам руководителей духовных управлений мусульман, их позиция (и чем дальше, тем лучше) вписывается и в доктрину русской цивилизации, и в систему суверенной демократии. Все их протесты направлены на удовлетворение своих корпоративных интересов, но никогда не покушаются на складывающуюся политическую систему и ее идеологические основания. И своей идеологией, и своей политикой, и своим антизападничеством они наглядно демонстрируют неприложимость к России хрестоматийных образцов демократии, разделения властей, политических свобод и прав человека.
«Русская цивилизация» и русские протестанты.
На протестантизм (и католицизм) в России с начала 90-х гг. не распространяется принцип «прямо на религию не нападать». Политика поддержки «традиционных религий» своим следствием имеет осуждение «прозелитической» деятельности протестантов. Во время выборных кампаний некоторые видные политики прямо говорят о необходимости противодействовать «нетрадиционным религиям» (а из содержания их обвинений следует, что под «нетрадиционными» подразумеваются и протестанты). Наиболее динамично развивающееся протестантское течение – харизматическое пятидесятничество вообще стало предметом постоянного осуждения и СМИ, и политиков. Хотя сам факт, что протестанты не получили статуса традиционной религии, если подходить к делу формально, вызывает удивление - ведь лютеране легально существуют в России со времен Ивана Грозного, баптистские общины функционируют в России с 1867 г., пятидесятнические – с начала XX.
Однако в 90-е гг. протестанты не чувствовали себя ущемленными. В некоторых протестантских церквах, в первую очередь пятидесятнических, даже вошло в обычай вывешивать российские флаги и выставлять портреты Ельцина. Протестанты считали, что страна движется в правильном направлении, и отдельные случаи дискриминации они считали возможным вытерпеть.
Положение постепенно начало меняться после 2000 года. По мере сближения власти с РПЦ и исламскими духовными управлениями росло отчуждение между властью и основными протестантскими деноминациями (и, можно добавить католической церковью). В 90-е годы довольно часто на региональном уровне осуществлялись меры дискриминационного характера против протестантов и католиков, но систематической федеральной политики по их дискриминации не было. Одновременно с утверждением «суверенной демократии» и превращением определения «традиционная» в необходимое для уважаемой властью религии положение протестантов становилось все хуже. К 2006 г. протестанты практически по всей стране перестали получать разрешения на строительство церковных зданий, имели большие сложности с арендой помещений, с доступом в социальные учреждения для занятий благотворительностью, с приглашением священнослужителей с Запада и т.д. Итак, по отношению к протестантам прочно закрепилось определение «нетрадиционные». В том специфическом смысле, который термин «традиционная» религия употребляется сейчас представителями РПЦ и чиновниками, протестанты, действительно, нетрадиционны. Традиционные на современном новоязе – это те, кто формируют «русскую цивилизацию», с ее особыми традициями организации общества и государства. Все российские протестанты, независимо от степени своей гражданской активности и того, насколько ясно и определенно они декларируют свои общественно-политические взгляды, в принципиальном плане разделяют европейские политические ценности, считают себя представителями европейской цивилизации и нигде не признавали существования такого феномена, как «русская цивилизация».
Социально-политические ценности протестантизма идеологически не укрепляют суверенную демократию, по крайней мере имплицитно они противоречат ей. Соответственно, власть пытается их ограничить и маргинализировать. Особенно этот подспудный конфликт проявился во время оранжевой революции на Украине. Протестанты этой страны (имеющие многочисленные и тесные контакты со своими единоверцами в России) были либо активными участниками, либо, как минимум сторонниками оранжевых. Растущее давление власти на протестантов, в свою очередь, вызывает у них недовольство существующим политическим режимом, заставляет их осознать свои политические интересы и вырабатывать продуманную позицию. Мировоззрение протестантов год от года становится последовательно и осознанно враждебным суверенной демократии (и доктрине «русской цивилизации»).
Все три общественно значимые религиозные силы России – РПЦ, исламские духовные управления и протестантские деноминации занимают к настоящему времени вполне определенные позиции в отношении «суверенной демократии». Появление серьезной и принципиальной оппозиции по отношению к сложившейся политической системе неизбежно, даже против их желания, сделает эти религиозные организации значимыми участниками политического конфликта.