М.Ю.Рощин

(г.Москва)

Cовременный суфизм в Дагестане.

В предлагаемой вниманию читателей статье я хотел бы дать краткую характеристику основных направлений суфизма в современном Дагестане и подробнее остановиться на особенностях распространения там вирда (направления) накшбандийского шейха Мухаммеда Назима Киприотского. Этот вирд проникает (или, можно сказать, возвращается) в республику летом 1997 г. во время визита шейха Мухаммеда Назима в Дагестан и Чечню, и с тех пор количество его мюридов (последователей) там постоянно возрастает. Предлагаемый материал основан на моих полевых исследованиях, проведенных в Дагестане и на Северном Кипре в 1998-2000 гг. Особую благодарность в этой связи я хотел бы выразить профессору Йоргену Нильсену, директору Центра по изучению ислама и христиано-мусульманских отношений Бирмингемского университета, постоянно поддерживавшего меня в ходе этой непростой, но очень интересной работы.

Дагестан на Северном Кавказе издавна славился своей религиозностью. Согласно официальной дореволюционной статистике, в 1913 г. в Дагестанской области было 354 соборных и свыше 1667 квартальных мечетей, действовало 766 примечетных школ (мектебов и медресе), в которых училось 6727 человек; в области было около 2500 судей-кади, мулл, мусульманских ученых-алимов, му’аззинов (служителей мечети, призывающих на молитву) ¹. В годы советской власти подавляющее большинство мечетей было закрыто, многие алимы репрессированы, а преподавание арабского языка запрещено.

Уже в 1970-1980-е гг. произошло определенное оживление религиозной жизни. В 1985 г. на территории Дагестанской АССР было официально зарегистрировано 27 мечетей ². Но то, что произошло в 1990-х гг. иначе как религиозным ренессансом назвать нельзя: по всему Дагестану восстанавливались мусульманские общины (джамааты), строились или ремонтировались мечети, открывались мусульманские медресе, институты и университеты. К лету 1999 г. в Республике Дагестан было зарегистрировано около 1700 мусульманских общин, открыто 965 соборных и 464 квартальных мечети, 178 медресе и примечетных школ, 15 исламских вузов и университетов ³.

Большинство дагестанских мусульман исповедует суннитский ислам шафиитского толка. Кроме того, местный ислам глубоко воспринял суфизм, который распространен сегодня в Дагестане в виде четырех братств-тарикатов: Накшбандия, Шазилия, Джазулия и Кадирия.

В советское время тарикаты находились под запретом, шейхи-суфии были либо репрессированы, либо действовали подпольно. Так же подпольно осуществлялась передача разрешений (араб. изну или иджаза) на распространение того или иного тариката от шейха к ученикам. Часто при передаче изну (иджаза) либо было очень мало свидетелей, либо их не было вовсе. Впоследствии в 1990-е годы это привело к пролиферации шейхов, а также к взаимным обвинениям шейхов в неправильном получении изну (иджаза) и в том, что шейхи-оппоненты не являются настоящими суфиями.

Сегодня самый влиятельный шейх Дагестана - аварец Саид-эфенди Чиркеевский. Он учит по трем тарикатам: Накшбандия, Шазилия и Джазулия. До того, как стать шейхом, он был простым чабаном. Его мюриды (последователи) контролируют Духовное управление мусульман Дагестана, мусульманские радио- и телепередачи, мусульманскую периодику. Хотя среди последователей Саида-эфенди есть представители различных национальностей, но заметно преобладают аварцы. Муфтий Дагестана аварец Ахмад-хаджи Абдуллаев, разумеется, также мюрид Саида-эфенди.

Среди других видных дагестанских шейхов последнего десятилетия отметим кумыка Мухаммеда-Амина Параульского, скончавшегося в июне 1999 г. и оставившего в качестве преемника шейха Мухаммеда-Мухтара, проживающего в поселке Кяхулай в окрестностях Махачкалы. Мухаммед-Амин и Мухаммед-Мухтар - адепты Накшбандийского тариката.

Необходимо также сказать о шейхе Тажуддине Хасавюртовском (родом из андийского селения Ашали). Тажуддин пользовался большим авторитетом, прежде всего среди андо-цезских народностей и вел проповедь по трем тарикатам: Накшбандия, Шазилия и Джазулия. Его последователи, в основном, живут в Цумадинском, Ботлихском, Ахвахском и Хасавюртовском районах.

31 июля 2000 г., во время проведения своего исследования в Дагестане, я ездил к шейху Тажуддину вместе с его сыном Ибрагимом Тажуддиновым. Шейх принял нас хорошо, хотя и был очень болен. Он плохо слышал и был слеп. Мои вопросы на ухо повторял его сын по-андийски. Шейх сделал мне дуа (молитву), держа мои руки в своих. Руки у него, несмотря на возраст, были сильные и горячие. Шейх буквально зарядил меня энергией.

Cо своими мюридами Тажуддин работал индивидуально. Во время учебы и молитвенного общения шейх и мюрид упирались коленями друг в друга. Тажуддин отрицал коллективную молитву-зикр и настаивал на индивидуальном тихом зикре. По его мнению, первый этап Накшбандийского тариката-пути состоит в том, чтобы положить на сердце имя Аллаха. На втором этапе мюрид начинает воспринимать образ пророка Мухаммеда как свой личный образец. Важной составной частью Накшбандийского тариката Тажуддин считал медитацию. После его кончины 10 сентября 2001 г. его преемником стал шейх Мухаммед, даргинец из села Новый Костек.

Самым известным шейхом Южного Дагестана является Сираджуддин Табасаранский, проживающий в селении Хурик. Он получил изну в 1989 г. от накшбандийского шейха Абдуллы, прожившего 115 лет и похороненного в Дербенте в конце 1990-х гг. Сираджуддин основал Исламский университет Южного Дагестана, находяйщийся в Дербенте. Он также организовал сеть медресе по всему Табасарану.

12-13-го августа 2000 г. я был гостем шейха Сираджуддина в сел. Хурик. 12-го августа в доме Сираджуддина состоялся большой зикр, который включал в себя громкое речитативное повторение формулы: “Ла илаха илла-л-Лахи” (Нет бога, кроме Аллаха). В каком-то смысле этот зикр напомнил мне встречающиеся в новых религиозных движениях современные техники медитации: rebirthing (новое рождение) и крию (индийское дыхательное упражнение и одновременно своеобразную медитацию),- и отчасти, судя по описаниям, хлыстовское радение.

В целом традиционный суфийский ислам в Дагестане выделяется, прежде всего, ориентацией на духовные ценности. Он неагрессивен, и понятие “джихад” трактуется в нем как личное стремление верующего к внутреннему самоусовершенствованию (т.е. как “великий джихад”, ал-джихад ал-акбар). Мюриды относятся к своему шейху примерно так же, как простые миряне в православии к своему старцу. Политически наиболее активны мюриды Саида-эфенди Чиркеевского. Они тесно связаны с дагестанскими государственными структурами.

В июле 1997 г. по приглашению Надиршаха Хачилаева, в то время председателя Союза мусульман России и депутата Госдумы РФ, шейх Мухаммед Назим прилетел в Махачкалу. Официальным поводом для его визита стало участие в праздновании Дня рождения Пророка. Ажиотаж вокруг его визита был очень большим. В одной из публикаций в дагестанской прессе шейх назывался “одним из 9-ти достигших высот познания ислама” ⁴. Центральная соборная мечеть Махачкалы была битком набита верующими, когда там молился и проповедывал шейх Мухаммед Назим. Затем гость посетил Каспийск и ряд дагестанских селений, а также Чечню. В качестве своего халифы (заместителя) на Северном Кавказе он назначил шейха Абдульвахида (Абдуллаева) из с.Хабщи, аварца, хорошо владеющего и кумыкским языком. Другими ма’зунами, т.е. теми, кто получил разрешение на распространение вирда шейха Мухаммеда Назима, стали кади с.Доргели шейх Мухажир (Акаев), кумык по национальности, и председатель колхоза в лакском с.Щара - шейх Исмаил (Бургуев). Визит киприотского шейха заложил определенные основы для распространения его вирда в Дагестане. Этому способствовали и глубокие суфийские традиции дагестанцев, а также их искреннее стремление вернуться к истокам суфизма.

Через год, осенью 1998 г. я приступил к полевым исследованиям вирда шейха Мухаммеда Назима в Дагестане по программе Совета по социальным и экономическим исследованиям Великобритании, в рамках которой предполагалось изучать особенности распространения этого суфийского направления в разных регионах и странах. К тому времени прошло чуть больше года со времени визита шейха в Дагестан. В штаб-квартире Мухаммеда Назима в Лондоне не было никакой информации о его дагестанских ма’зунах и мюридах: секретарь шейха шведка Зара Квенсел ничего определенного мне не могла сообщить. Зара посоветовала мне, прежде чем начинать работу в Дагестане, съездить к самому шейху в Лефке на Северный Кипр, пожить какое-то время в его общине и попросить благословения для моих изысканий.

Вечером 27-го ноября 1998 г. я прибыл в Лефке, где поселился в дарге шейха, служившей одновременно мечетью и общежитием для мюридов. Дарга располагалась рядом с домом шейха на территории его земельного участка. В самой дарге и по соседству в Лефке проживала группа мюридов шейха, примерно 50 человек. Больше половины из них составляли мюриды их Турции, остальные были из разных стран: Германии (немцы и турки), Англии (англичане и пакистанцы), Франции (преимущественно выходцы из стран Магриба), Австрии и Египта.

28-го ноября утром мне удалось познакомиться с самим Мухаммедом Назимом. При первой встрече он спросил, голоден ли я и отправил подкрепляться на кухню. Мы беседовали с ним, как и в дальнейшем, по-английски.

В течение дня шейх регулярно выходил из дома и общался с мюридами. В то время ему было 76 лет (шейх родился в Ларнаке на Кипре 23-го апреля 1922 г.) ⁵. Это был полный, небольшого роста, голубоглазый, с правильными, скорее европейскими чертами лица, обрамленными внушительной бородой, человек. На голове он носил чалму.

Личный перводчик шейха - турок Каннан, проживающий в Англии, - попросил за меня у шейха о личной аудиенции. Шейх согласился со мной побеседовать. Во время нашей первой беседы он говорил о значении и единстве трех мировых религий. По его словам, иудаизм уклонился в материализм, а христианство страдает спиритуализмом (черезчур увлекается духовным, забывая о материальном мире). Один лишь ислам внимателен и к духовному, и к материальному, не пренебрегая ни тем, ни другим. Путь ислама - путь золотой середины.

Шейх далее отмечал, что в России в течение долгих десятилетий господствовал коммунизм. Его можно сравнить со снежным покровом в течение долгой зимы. Но под снегом духовная жизнь не замерзла, и, когда снег растаял, началось религиозное возрождение, в частности в Дагестане.

Каждый день в половине восьмого вечером шейх и его мюриды собирались в дарге. Сначала они все вместе молились, произнося про себя: “Ла илаха илла-л-Лахи”, используя гигантские четки, которые растягивались вдоль сидящих у стен основной залы дарги мюридов, перебиравших четки в молчании. Затем шейх произносил поучение (сохбат) на турецком языке, которое тут же переводилось на английский. Для женщин-мюридок по соседству с основной залой была расположена отдельная комната, в которую открывалось окно, задернутое темно-зеленой занавеской.

Примерно около половины десятого шейх заканчивал свое поучение и после нескольких заключительных молитв покидал даргу. Он возвращался в свой дом через центральный вход с улицы, и начиналась трогательная процедура расставания с шейхом до следующего дня: мюриды и мюридки подходили к нему за благословением или с какими-то просьбами. Вечерние проводы затягивались, шейх садился на стул у входной двери и беседовал со своими последователями.

В общине шейха я общался, в основном, по английски и частично по-французски, но однажды ко мне подошел мюрид, для которого русский был родным языком. Его мусульманским именем было Абу-Меджид. В конце 1970-х гг. вместе со своими родителями он уехал из Донецка в Канаду, где в 1992 году принял ислам, увлекшись учением шейха Мухаммеда Назима. Позднее Абу-Меджид женился на тунисской арабке и стал одним из ближайших мюридов шейха.

Все дни моего пребывания в Лефке я чувствовал внимание и заботу шейха. Он неоднократно встречался и беседовал со мной, беспокоился, если я куда-либо отлучался из дарги. К сожалению, ни сам шейх, ни его ближайшие помощники не подсказали мне, как связаться с мюридами шейха в Дагестане. Было похоже, что контакты с дагестанцами прерваны. И, тем не менее, моя поездка на Северный Кипр была полезной, так как я узнал много нового о самом шейхе и его вирде, пожил в его общине и познакомился с мюридами из разных стран. Интересно, что в тот вечер, когда я уезжал, в даргу прибыло несколько мюридов шейха из Аргентины.

Итак, загадка оставалась: прямого выхода на вирд шейха Мухаммеда Назима в Дагестане у меня по-прежнему не было. И вот, оказавшись проездом в Каире во второй половине декабря 1998 г., я случайно встретился с лакским студентом Ал-Азхара (мусульманского учебного заведения в Египте) Абсаром-хаджи, который помогал шейху Мухаммеду Назиму во время его дагестанской поездки. Абсар-хаджи рассказал мне, как я могу найти в Махачкале северокавказского халифу шейха Абдульвахида Абдуллаева. Так, неожиданным образом дала результаты моя поездка в Лефке.

В июне 1999 г. я приехал в Махачкалу и вскоре разыскал там Абдульвахида. В то время в Дагестане было неспокойно: на дагестано-чеченской границе постоянно происходили стычки с “ваххабитами” ⁶, похищения людей стали обыденным явлением. Надиршах Хачилаев, приглашавший шейха Мухаммеда Назима в Дагестан, находился в тот момент в федеральном розыске и проживал в Чечне.

Интересно было выяснить, как в этой непростой ситуации распространялся вирд шейха Мухаммеда Назима и какой линии придерживался его ма’зун Абдульвахид. Личный контакт с шейхом на Кипре и фотоотчет о поездке туда помогли мне быстро установить добрые отношения с Абдульвахидом и его мюридами. Специфика функционирования вирда в Дагестане состояла в том, что он развивался вполне автономно, не имея регулярной связи с шейхом, и находился под постоянным давлением со стороны вирда Саида-эфенди Чиркеевского и его многочисленных мюридов. Все это создавало определенные трудности для распространения вирда шейха Мухаммеда Назима, и тем не менее, благодаря умелым действиям халифы Абдульвахида количество мюридов шейха постепенно возрастало.

Важным достоинством вирда шейха Мухаммеда Назима является то, что в его цепь (араб. сильсиля) духовных передатчиков тариката входят виднейшие суфийские учителя братства Накшбандия в Дагестане: Мухаммед Ярагский, Джамалуддин Казикумухский, Абу Ахмад (Абдурахман) Согратлинский. От них линия передачи духовных полномочий переходит к Абу Мухаммаду ал-Мадани, от него - к шейху Шарафуддину Дагестанскому и от последнего - к Абдаллаху Дагестани, непосредственному учителю шейха Мухаммеда Назима. Шейхи Абу Мухаммад ал-Мадани и Шарафуддин, а также Абдаллах, бывший тогда еще ребенком, в конце ХIХ в. вынуждены были переехать в Османскую империю из-за притеснений со стороны царской власти.

В 1920-е гг. шейху Шарафуддину еще удавалось поддерживать нерегулярные контакты с дагестанцами. Он передал изну (иджаза) Маккашарифу из Иргали (с.Куппа) и Талхату из сел. Хаджалмахи (он провел 20 лет в тюрьме и 5 лет в ссылке и скончался в 1970 г.), которые в свою очередь передали изну Мухаммеду из Хабщи, деду Абдульвахида. Мухаммед из Хабщи передал изну кумыку Мухажиру из Доргели и своему внуку Абдульвахиду. Оба они, Мухажир и Абдульвахид, являются сегодня ма’зунами шейха Мухаммеда Назима. Таким образом, классическая линия дагестанских шейхов с одной стороны проходит через шейха Шарафуддина и его ма’зунов, а с другой - вторично, уже в наши дни возвращается в Дагестан через шейха Мухаммеда Назима.

Ключевую роль в развитии вирда шейха Мухаммеда Назима Киприотского в Дагестане сегодня играет северокавказский халифа Абдульвахид, в прошлом газосварщик, позднее сменивший много других профессий. Ему примерно 50 лет. Его посвящение в ма’зуны шейха в июле 1997 г. было записано на видеокассету.

К сожалению, религиозная жизнь мусульман Дагестана сегодня далеко не свободна. Духовное управление мусульман Дагестана, представляющее официальный ислам, монополизировано мюридами Саида-эфенди Чиркеевского. Но ни Саид-эфенди Чиркеевский, ни другой известный шейх - покойный Тажуддин из Ашали - не имеют в качестве своих предшественников классических учителей дагестанского суфизма. Их сильсиля приходит в Дагестан лишь в конце ХIХ в. Во избежание конфликтов Абдульвахид из Хабщи не стремится афишировать свою деятельность. Все контакты, говорит он, строятся на доверии и идут “от сердца к сердцу”.

В современном обыденном сознании европейцев ислам, как правило, ассоциируется с насилием, “исламским экстремизмом” и “священной войной” с неверными. События последних лет в мире, казалось бы, подтверждают эту точку зрения. Однако на самом деле ислам - это прежде всего религия мира: арабский корень слова “ислам” - слм - восходит к слову “салам”, означающему на арабском языке “мир, безопасность, благополучие”. Распространяя миролюбивый Накшбандийский тарикат, Абдульвахид не критикует своих религиозных оппонентов, а старается выявить позитивный смысл суфийского пути. Он постоянно подчеркивает духовное значение тариката. В качестве примера он приводит высказывание чеченского шейха Кадирийского тариката - Кунта-хаджи, жившего в XIX в.: “Если вы не будете любить других шейхов как меня, я не буду любить вас”. Кунта-хаджи любил повторять: “Я держу мюридов на своих плечах.” По его мнению, ислам и христианство не противоречат друг другу. Обе религии учат вере в Единого Бога, а следовательно - добру, терпимости, миру. Они учат как правильно строить жизнь на земле (в семье и обществе, в отношениях с Богом) ⁷.

Халифа Абдульвахид - прекрасный рассказчик с большим чувством юмора. Он знает множество историй, которыми готов в любую минуту подкрепить свою точку зрения. Мусульманским наукам Абдульвахид учился у своего деда, шейха Мухаммеда бен Ахмеда из Хабщи. У него есть небольшой, но постоянно расширяющийся преданный круг мюридов (по моей оценке, на лето 2000 г. их было примерно 70-80 человек). Они принадлежат к разным национальностям Дагестана, в том числе аварцы, лакцы, даргинцы и кумыки. По роду своей деятельности они преимущественно занимаются торговлей или частным предпринимательством, работают в автосервисе. Они, как правило, не имеют высшего образования.

За последние годы Абдульвахид зарекомендовал себя весьма успешным сватом, умело подбирая молодые пары. Известия об этих его способностях достигли даже Южного Дагестана, чему я сам был свидетелем во время нашей совместной с ним поездки летом 2000 г. к табасаранскому шейху Сиражуддину.

Вместе с Абдульвахидом я побывал в некоторых селах Нагорного Дагестана, где принял участие в мавлидах (благодарственных молебнах). Вместе с халифой и группой его мюридов мы посетили в селе Верхнее Казанище мавзолей, где был захоронен видный накшбандийский шейх Абу Ахмед (Абдурахман) ас-Сугури (Согратлинский), один из предшественников шейха Мухаммеда Назима по сильсиля и отец четвертого дагестанского имама, возглавившего восстание 1877 г. ⁸. Рядом с шейхом похоронена его дочь Мириам. В мавзолее Абдурахмана ас-Сугури Абдульвахид вместе с мюридами помолился и попросил баракат (благословение) для моей исследовательской работы. Когда мы отъезжали от мавзолея, пошел моросящий дождь. Абдульвахид сказал, что Аллах посылает нам знак и дает баракат.

Хотя Абдульвахид является северокавказским халифой шейха Мухаммеда Назима, фактически он действует только в Дагестане. По его данным, отдельные мюриды шейха есть в Чечне и Карачае, но в целом, по разным причинам, деятельность вирда оказалась там замороженной. В самом Дагестане отстройка структуры вирда протекает замедленно из-за боязни религиозной оппозиции как правящим в Дагестане режимом, так и Духовным управлением мусульман в республике. Тем не менее определенная доля плюрализма в дагестанском исламе все же существует, что дает возможность развиваться альтернативным течениям. Суфийские шейхи, находящиеся в оппозиции к Духовному управлению, стараются действовать сообща. Так, например, шейх Абдульвахид активно сотрудничает с шейхами Сиражуддином и Мухаммедом-Мухтаром.

В начале 2002 г. ректор находящегося в Махачкале Дагестанского исламского университета им. имама Шафии Муртазали-хаджи Карачаев посетил шейха Мухаммеда Назима в Лефке и стал новым ма’зуном шейха в Дагестане. В марте 2002 г. М. Карачаев дал развернутое интервью еженедельнику “Молодежь Дагестана”, в котором он, в частности, отмечал, что шейх Мухаммед Назим – “это человек, имеющий великолепное всестороннее образование, глубоко знающий ислам, а также владеющий как великий шейх тайными знаниями, которые непостижимы обычным людям на рациональном уровне. Как-то он мне сказал, что я являюсь родственником знаменитого шейха Шарапутдина Кикунинского (за пределами Дагестана этот шейх известен как Шарафуддин Дагестанский – М.Р.). Я удивился: как это я, кумык, могу быть родственником покойного аварского шейха. Но Мухаммад-Назим Киприси (транслитерация М.Карачаева – М.Р.), постоянно живущий в Турецкой Республике Северного Кипра, убежденно заявил, что это так. Я заинтересовался этим вопросом, стал расспрашивать родственников, и выяснилось, что в самом деле со стороны матери во мне есть и аварская кровь. Хотя до сообщения гранд-шейха я об этом понятия не имел. Были и другие случаи, никак не объяснимые на рациональном уровне и подтверждающие величие этого шейха. Так, что у великих дагестанских шейхов Накшбандийского тариката – Магомеда Ярагского, Джамалутдина Казикумухского, Абдурахман-хаджи Согратлинского, Шарапутдина Кикунинского, Абдулы Дагестани (сохранено написание М.Карачаева – М.Р.) – есть достойный преемник.”⁹

В остром споре между Духовным управлением мусульман Дагестана и фундаменталистами (так называемыми “ваххабитами”) альтернативный суфизм пытается найти свою собственную умиротворяющую линию. И поскольку такой подход сегодня жизненно необходим для дагестанского ислама, постольку альтернативный суфизм будет развиваться и постепенно набирать силу.