СЕРГЕЙ ФИЛАТОВ.

ЕВРАЗИЙСТВО И РЕЛИГИОЗНАЯ ЖИЗНЬ ТАТАРСТАНА.

Cпоры об особом месте России в мире имеют несколько вариантов ответов. Один из основных и достаточно распространённых: Россия - это особая “евразийская” цивилизация, основанная на сочетании европейского, христианского и азиатского (иногда говорится открыто - мусульманского, иногда это подразумевается имплицитно, потому что с буддизмом и индуизмом исторически Россия взаимодействовала, мягко говоря, очень мало) начал. В расхожем, обывательском представлении, евразийство - это утверждение о том, что Россия-страна, очень много почерпнувшая у Азии и из-за этого ставшая некоей особой цивилизацией-гибридом. Причём всё это многое взятое у Азии оказывается набором разнообразных пороков: нелюбовь и неспособность к свободе и законности, жестокость, распущенность. Получается, что собственно “азиатское” в евразийских построениях - это не присутствие в русской культуре каких-то элементов мусульманской или буддийской цивилизации, а по существу отсутствие вообще какой-либо культуры (евразийцы не ищут, к примеру, влияния норм шариата на российское право, азиатское влияние для них - отсутствие западного “юридизма”, т. е. по сути произвол).

Возникшие в начале ХХ века культурологические и политологические теории евразийства подняли эти расхожие обывательские представления на философский уровень. Душу русских мыслителей греют образы России- не страны, а цивилизации, “страны стран”, “наследницы и носительницы самых разных, взаимоисключающих начал”. Однако даже самые изощрённые философы с трудом и не очень убедительно находили религиозные, культурные, политические сущности, которые однозначно можно было бы назвать проявлением “евразийского симбиоза”, “татарско-христианской цивилизации”. Поэтому, чаще всего в ход идут поэтические образы из области географии и пейзажа: “...Россия- это цивилизация широких пространств, от Балтики до Тихого океана и ей географически предугатовано соединить в себе Европу и Азию, потому что именно мы постоянно соприкасаемся с Востоком” (как будто Южная Европа всю свою историю через Средиземное море таким же образом с ним не соприкасается), “...Русь проникала в Степь, а Степь в Русь”, как в песне - степь да степь кругом...” ( в Оклахоме тоже Степь кругом- ну и что?), “...мы всю свою историю отражали нашествия с Запада, и это выковало нашу особую евразийскую культуру... (а какая страна всю свою историю не воевала с соседями?)

Пожалуй, единственной внятной и конкретной идеологической евразийской конструкцией была мифология, созданная послереволюционными парижскими эмигрантами П. Савицким и П. Сувчинским. Эти теоретики считали, что российская государственность досталась нам в наследство не от Киевской Руси и не от Византии, а от Золотой Орды. Россия, по их мнению, продолжает воплощать государственную мысль Чингизидов, что спасает нас от разлагающей экспансии Запада, с его индивидуализмом, юридизмом и прочими латинскими пороками. С азиопским пылом они приветствовали революцию 1917 года, “совершившую разрыв с чуждой нам Европой”. Эти наиболее последовательные евразийцы восхваляли социально-экономическую систему СССР 20-ых-30-ых годов, а именно: идеократию, всесильное государство, коллективизм-соборность, государственную собственность.

Евразийство, возникшее в 20-ые годы, представляет собой уникальную культурологическую теорию. Оно предполагало, что христианство, православная вера вступили в неразрывный духовный союз с привнесённой извне, чуждой православию изначально политической системой восточных деспотий, которая будет на веки вечные сохранять отеческую веру в чистоте.

А ведь обычно культурологические теории исходят из того, что социально-политические системы вырастают на собственной духовной почве.

Например, позиция изоляционистов, взыскующих Святой Руси - уникальной православной цивилизации, одинаково чуждой и Западу и Востоку,- логична и внутренне непротиворечива. С ней можно спорить, но за ней стоит некоторая “правда сердца”- вера в исключительность русского религиозного опыта и возникшей на его основе культуры. В евразийстве же такой “правды сердца” нет, питерские и парижские идеологи ни во что “азиатское” не верили. А объяснение предрасположенности России к тирании влиянием татар или черкесов требует серьёзных доказательств: в мировоззрении Ленина или Троцкого трудно найти влияние, скажем, суфизма.

Сейчас, в начале третьего тысячелетия, неотрефлексированные смутные чаяния в евразийском русле вновь приобретают популярность. Крах надежд на быстрое и безболезненное построение правового демократического общества служит благодатной почвой для этих настроений. Внутренняя противоречивость евразийской идеологии ярко проявляется в том, что она возникает параллельно с антикавказскими и антимусульманскими настроениями (причём часто в одних и тех же головах, яркий пример - идеология В. Жириновского). Мало того, как отмечает А. Малашенко, “с середины 90-ых годов активизировались и придворные “неоевразийцы”, видящие в мусульманском мире естественного союзника России, а в исламе-один из фундаментальных компонентов евразийской культуры” (1).

В рискованное евразийское интеллектуальное плавание отправляются порой не только идеологи русского национализма, но и западные политологи. Несмотря на живучесть евразийских теорий уже около столетия, их аргументация удивительно бедна и малоубедительна.

Тем не менее проблема значения для судьбы России её многовековых контактов с ”Востоком” и связанные с ней другие больные, мировоззренческие вопросы остаются обычно без убедительного ответа. Мы не имеем в виду, такие вещи, как заимствование тюркских слов, кулинарных рецептов или типов одежды- эти заимствования на мировоззрение и социально- политические институты, созданные русскими никак не влияли. Но, например, вопрос о том, что оставило после себя Ордынское иго,- вопрос принципиальный, мировоззренческий. На него есть много ответов, каждый из которых до сих пор аргументируется не убедительнее остальных:

-из-за Ордынского господства Русь была унижена и отброшена в своём развитии. Таким образом, имел место лишь негативный эффект деградации, рабства и унижения и этот эффект сказывается до сих пор.

-Ордынское иго не просто отбросило и унизило Русь, но самая эта ситуация вызвала определённые процессы, качественно изменившие русскую жизнь и русское сознание. Деградация и последовавшее сопротивление и выковали уникальную русскую ментальность.

-Россия (повторяем евразийские взгляды) переняла у Орды многие духовные и политические ценности ( может оно и так, только никто до сих пор не показал убедительно, какие именно).

-Значение Ордынского ига, как считал, например, П. Чаадаев, было незначительно: все страны друг с другом воевали и друг друга захватывали. Ссылки на иго - дешёвый способ оправдания пороков российской жизни.

И таких вопросов о взаимодействии России с Азией ещё очень много. Например: в Пугачёвском восстании легко и естественно объединились русские- православные и старообрядцы; татары и башкиры- мусульмане; чуваши, удмурты и марийцы-язычники. Как они чувствовали свою духовную общность, каким образом они уживались друг с другом; ведь это были времена, когда религия занимала главенствующее место в сознании людей.

Представляется, что если “евразийство” существует, то оно должно иметь вполне конкретные, видимые социологически, культурологически, политологически, проявления. И с этой точки зрения в первую очередь естественно рассмотреть религиозную, общественную и политическую ситуацию в республике Татарстан. В Татарии, теоретически, в первую очередь должно было бы осуществиться “евразийство”, ведь Татария была присоединена к России раньше других мусульманских стран. Именно здесь, как нигде в России, ярче всего должны проявляться результаты взаимодействия “Европы” и “Азии”. Сама постановка вопроса о евразийстве предполагает встречное движение двух сторон: Европы к Азии, Азии к Европе. В нашем конкретном случае евразийство - это взаимовлияние русских и татар.

Казанское ханство было присоединено в 1552 г., а уже в 1555 г. в Москве состоялись необычные, первые в истории торжественные проводы назначенного архиепископа Казанского Св. Гурия с крестным ходом и перезвоном колоколов всех церквей Москвы. И это неудивительно: Казань не только незадолго до того была столицей важнейшего противника Московского государства на протяжении веков, но после присоединения становилась вторым по значению городом государства. Сразу после присоединения Казанского ханства к России Московское правительство стало осуществлять целенаправленную политику переселения русских на завоёванные территории, так что постоянные бытовые и социальные контакты русских и татар имеют здесь 450-летнюю историю. Однако со времени покорения Казани войсками Ивана Грозного и до 1991 г. о взаимовлиянии говорить сложно.

В течение первых 200 лет “духовное взаимодействие” осуществлялось в одном направлении - в политике полной христианизации и русификации народов, населявших разгромленное Казанское ханство. Русские, жившие тогда в Татарии, чувствовали себя вовсе не представителями “евразийской” цивилизации, а форпостом борьбы с “басурманами”.

Распространение православия осуществлялось двумя путями: массовым переселением русского православного населения и христианизацией местного коренного населения (не только татар, но и язычников - чувашей, мари). На протяжении первых 150 лет после присоединения Казанского ханства московские власти ставили очевидную цель полной христианизации коренного населения насильственными методами - было разрушено громадное большинство мечетей, власти не останавливались перед массовым уничтожением непокорных, переселением их из родных мест и заселением русскими, а также жесткими фискальными мерами.

При Екатерине происходит осознание невозможности полной русификации татар. В 1773 г. Святейший Синод выпустил эдикт “О терпимости всех вероисповеданий и о запрещении архиереям вступать в дела, касающиеся до иноверных исповеданий и до построения по их закону молитвенных домов, представляя всё сие светским начальствам”. В 1788 г. в Уфе был создан муфтият - официальное центральное учреждение мусульманского духовенства для всей России. Муфтии и подчинённые им муллы назначались правительством “из казанских татар”. В Татарии начинается строительство мечетей, а православная церковь переходит от насильственного искоренения ислама к миссионерству. Казань постепенно становится не только центром интенсивной православной духовной жизни, но и центром миссионерства для азиатских народов. В 1842 г. открывается Казанская духовная академия (КДА), не только игравшая одну из главных ролей в богословии и духовном образовании, но и бывшая главным центром церковной ориенталистики и подготовки миссионеров. Ведущая роль в работе с "инородцами" принадлежала педагогу Н. Ильминскому, под руководством которого был переведен на язык коренных народов целый ряд духовных книг и осуществлен целый ряд миссионерских проектов - созданы Братство Св. Гурия, Переводческая комиссия, Казанская Центральная Крешено-Татарская школа.

В то же время, хотя правительство отказалось от политики насильственной христианизации и русификации, русское общество в Татарии вовсе не повернулось лицом к татарской культуре и “духовности”. Открытые в ХIХ в. Казанский университет и Казанская духовная академия принадлежали к числу престижнейших в России. Но многочисленные церковные и общественные деятели, деятели культуры и науки не проявляли особого стремления к наведению культурных мостов (если не считать тюркологическую школу, созданную для нужд миссионерства, но она существовала для достижения тех целей, которые не удалось достичь ранее насильственными средствами). Светские люди считали себя форпостом европейской культуры, как церковные - православной. Евразийские идеи рождались в Петербурге, максимально удалённом месте в России (и географически, и духовно) от Азии, а не там, где Россия реально соприкасалась с ней.

Вплоть до 90-х гг. XX века русская община, жившая бок о бок с татарами, была отделена от них психологически непроницаемой стеной. Серьёзного религиозного, культурного, политического влияния на сознание русских эта совместная жизнь не оказывала. Кое-какие заимствования в бытовых навыках нельзя рассматривать серьёзно.

Определённое положительное влияние совместного проживания на политическую и религиозную культуру русских в Татарии можно проследить лишь в одном. Сейчас в официальной пропаганде часто утверждается, что русские и татары веками жили мирно друг с другом. И это в определённом смысле верно: репрессии против татар осуществлялись исключительно властями; стихийных, народных конфликтов, “татарских погромов” не было. Русские на территории бывшего Казанского ханства привыкали жить в полиэтническом, поликонфессиональном обществе. Не было “взаимного духовного обогащения”, но вырабатывалась привычка к мирному сосуществованию с чуждой религиозной культурой. Может быть, именно поэтому в Казанской, Симбирской, Саратовской губерниях селилось особенно много старообрядцев - местное православное русское население уже имело навыки терпимости к татарам-мусульманам.

Историческое своеобразие религиозной ситуации в Татарстане заключалось в том, что татары, как никакой другой мусульманский народ в мире, долго жили в государстве, в котором христианство было официальной религией. На протяжении веков кампании насильственной христианизации постепенно заменялись цивилизованным миссионерством, но до самого 1917 г. российская власть не оставляла попыток религиозной ассимиляции татар. Необходимость приспосабливаться к государственным институтам России, постоянное взаимодействие с окружающим русским населением во всех сферах жизни сделали татар европеизированными мусульманами.

В ХVI-ХVIII веках ислам претерпел в Татарии своеобразную эволюцию. Когда мечети были закрыты и публичные проявления ислама запрещены, религиозная жизнь полностью переместилась в частную жизнь, в семьи. Основными хранителями веры стали женщины, в меньшей степени принуждаемые к нарушению требований ислама, так как они не принимали участия в общественной трудовой деятельности. Соблюдать большинство требований шариата, в том числе даже пятикратный намаз, татары не имели возможности. Стихийно среди них формировалось убеждение, что соблюдение обряда и закона, верность буквальному исполнению шариата - вещи второстепенные, необязательные. Главное - вера в Бога, “духовная” верность Корану. На этой основе, в частности, в ХIХ в. среди татар широко распространился суфизм.

К концу ХIХ в. в мусульманском обществе современной Татарии происходит подлинный переворот, предопределённый предыдущей эволюцией религиозного сознания. Образование, наука, культура приобретают небывалую для мусульманского общества ценность. Перед революцией казанские татары были значительно более образованы, издавали больше печатной продукции, чем окружающие русские. В собственно религиозной сфере этот поворот к европейским культурным и политическим ценностям выразился в реформаторском движении джадидизма. Как писал фактический основатель этого движения Исмаил-бей Гаспринский “Провидение, может быть, предназначило русских и татар к водворению западной цивилизации на Востоке” (2). Джадидизм утверждал неразрывную связь ислама с просвещением и наукой, а в политической сфере - с демократическими и социалистическими идеями. В джадидистских медресе были популярны Белинский, Чернышевский, Герцен. Радикальное крыло движения нашло точки соприкосновения не только с эсерами, но и с большевиками. Джадидизм в начале века преобладал среди казанских татар, что нашло своё отражение на первых свободных выборах муфтия в мае 1917 г. Муфтием тогда был избран джадидист Г.Баруди.

Часть видных татарских политических деятелей, выросших на джадидистских идеях, примкнула к большевикам. В первые годы советской власти политику в отношении российских мусульман осуществлял Комиссариат по делам мусульман внутренней России при Наркомнаце. Его возглавлял бывший учитель-джадид Мирсаид Султан-Галиев. Он считал, что “выросшие из джадидизма красные муллы с успехом осуществят революционные преобразования общества, так же, как это сделали в отношении религиозных догм мусульманские модернисты”.

Антирелигиозный большевистский террор на первых порах ударил в основном по православной церкви, богатая и интеллектуально развитая жизнь епархии, этого “форпоста христианства” выкорчёвывалась с чрезвычайной тщательностью, и это вызывало чувство удовлетворения у татарской общественности, не только настроенной антиклерикально, но и видевшей в православии символ “колонизаторской политики”.

Однако мусульмане торжествовали недолго: в 1923 г. Султан-Галиев был снят с должности и арестован. С этого времени начинаются гонения на ислам, в том числе и на “красных мулл”. В 30-е гг. Татария была атеизирована, институциональная религиозная жизнь и христиан, и мусульман была сведена к символическому минимуму. С этого времени положение ислама во многом напоминало ситуацию 40-х гг. ХVIII в. - он вновь сохраняется исключительно на уровне семьи.

С перестройкой, когда религия вновь вернулась в общество, возродились и дореволюционные религиозные традиции и идейные течения, которые, казалось бы, были выкорчеваны в советское время. Они-то и определили своеобразие религиозной жизни Татарстана.

В 1990-1993 гг. в Татарии произошёл взрыв националистических и сепаратистских настроений, который, казалось бы, мало отличался от процессов, происходивших во многих других регионах бывшего СССР. На улицы Казани выходили тысячи демонстрантов с сепаратистскими и националистическим лозунгами. Одним из главных объектов нападок татарских националистов и в начале 90-ых годов, и сейчас является православная церковь. Татарские национальные партии, движения и организации - Татарский общественный центр (ТОЦ), теневой Милли-Меджлис, ИТТИФАК, стоявшие за этими демонстрациями, казалось, выражали мнение большинства татарской общественности. Некоторые высказывания наиболее резкого на язык лидера татарских националистов поэтессы Ф. Байрамовой (такие, как “следует сжигать в крематории детей от смешанных браков”, “все православные храмы Казани построены на руинах разрушенных мечетей - их надо восстановить”, “только полное отмежевание от России и Запада обеспечит сохранение и возрождение татарской нации” и т.д.) здорово напугали русских, не только живущих в Татарии.

Со стороны казалось, что режим Шаймиева, стремившийся получить так много суверенитета, сколько удастся взять, сделает основой своей идеологии и политики воинствующий национализм, который открыто проповедовали люди типа Ф. Байрамовой. Другим показателем кажущейся монолитности татарского общества были процессы, происходившие в эти годы в татарском исламе. В 1992 г. на съезде мусульман Татарии в Набережных Челнах создаётся Духовное управление мусульман в республике Татарстан (ДУМвРТ), которое порывает связи с общероссийским лояльным Москве Центральным духовным управлением мусульман России и европейских стран СНГ (ЦДУМ). После этого ЦДУМ, хотя и сохраняет своё представительство в республике, но находится в явном меньшинстве по отношению к численности ДУМвРТ.

В первые годы существования ДУМвРТ его лидеры имели тесные связи с националистическими организациями. Создавалось впечатление монолитности татарского общества, настроенного радикально националистически и сепаратистски.

Однако последующие события полностью опровергли это впечатление. После того, как в начале 1994 г. был подписан договор о разграничении полномочий между Татарстаном и РФ, единство основных общественных сил татарского общества распадается, и его действительные идейные устремления оказываются весьма отличными от лозунгов радикальных демонстрантов начала 90-х гг. Радикально-националистические организации быстро маргинализуются, с ними порывает отношения режим Шаймиева, а исламское духовенство, верующие представители татарской научной и культурной элиты резко свёртывают с ними отношения.

К концу 90-ых годов складывается идеология шаймиевского режима. Одна из её оригинальных черт - это подчёркнутое утверждение своей преемственности с советскими временами: с Татарской советской автономной республикой. Ментимир Шаймиев и в 1991 г. поддерживал ГКЧП, а в 1993 г. - Верховный Совет. Тогда это могло восприниматься как маска, как политическая игра, действительной целью которой было достижение максимальной независимости от Москвы и больших возможностей для татарского национализма. Но это не было маской. И Шаймиев, и значительная, если не большая, часть татарской общественности, действительно не хотят отказываться от советского прошлого. Одна причина этого лежит на поверхности и декларируется многими представителями татарской интеллигенции - советская власть впервые за 400 лет возродила, хотя и урезанную и куцую, татарскую государственность, преодолела дискриминацию татар и прекратила хотя бы явные попытки русификации.

Но есть и более глубокая причина. Татарское общество не было пассивным субъектом революции 1917 г., советская власть не была для него чуждой. Татары, в отличие от некоторых других народов, в силу эволюции их массового сознания, были активными сторонниками большевистской революции. И участие их объяснялось не только борьбой с “имперским” режимом, но и кардинальным поворотом в их культурных ориентациях, произошедшем в конце ХIХ-нач. ХХ вв., поворотом в сторону западных культурных и политических ценностей. Марксизм был лишь конкретной исторической формой более глобального изменения в татарском самосознании. В нынешней идеологии режима Шаймиева это прекрасно видно: подчёркивая преемственность с советским прошлым, его идеологи тем не менее практически не пользуются коммунистической риторикой и декларируют построение средствами мягкого авторитаризма современного правового демократического государства.

После спада националистической волны складывается и иное отношение к русским. Сейчас суверенитет Татарстана - это суверенитет многоэтнической, но в основном татарско-русской нации, а не татарского народа.

В Татарии русские составляют около половины населения, так что идеологи татарского суверенитета должны считаться с тем, что игнорировать интересы 50% - опасно для будущего республики. Но ведь русские составляют около половины населения Казахстана, Латвии или соседнего Башкортостана, а официальная идеология этих режимов основана на идеях этнических государств (хотя, конечно, делаются какие-то реверансы в адрес русских). Так что причина понимания биэтнической природы Татарской республики идеологами суверенитета глубже простого практического расчёта. Как сказал нам в интервью муфтий Г. Галиуллин, “другие народы живут с русскими кто двести, кто сто, кто семьдесят лет, они к русским не притёрлись. Мы живём с вами почти пятьсот лет, русская среда стала для нас естественной. Мы не испытываем психологического дискомфорта от вашего присутствия”.

Проницательный казанский социолог Розалинда Мусина провела в последние годы серию углублённых исследований мировоззрения татарского народа. По её данным, татары не просто проявляют “терпимость” к русским, но чувствуют к ним культурную и духовную близость.

Фактическое отсутствие серьёзного сопротивления и со стороны Москвы, и со стороны казанских русских движению татарского суверенитета в начале 90-х гг. привело к быстрому рассасыванию противостояния, татары получали, что хотели, без боя - ненависти и ожесточению, которые могли бы развиваться уже по своей логике, неоткуда было взяться.

Конечно, декларируемая биэтничность Татарской республики осуществляется далеко нескрупулёзно. Самое видимое её нарушение - это значительное и растущее преобладание татар во властных структурах. Однако надо сказать, что этнократические тенденции проявляются в Татарии слабее, чем в большинстве “суверенных республик в составе РФ”.

Идеология шаймиевского режима, в конечном счёте укоренённая в мировоззрении татарского народа, предопределяет его религиозную политику. Первоначально эта политика носила последовательно антиклерикальный характер. В отличие от большинства глав субъектов федерации, М.Шаймиев долгое время уходил от ответа на вопрос о своей религиозности. Духовенство - и мусульманское, и православное - не допускалось в общеобразовательные учебные заведения. Правительство Татарстана не выделяло бюджетных денег для религиозных объединений (хотя и благожелательно относилось к тому, что промышленные предприятия и финансовые институты выделяли существенные суммы на строительство и реставрацию мечетей и церквей). Здания церквей и мечетей передавались верующим медленно и с трудом, что часто приводило к публичным конфликтам. Религиозные лидеры обычно приглашались на церемониальные мероприятия, и создавалось впечатление, что власть усматривала в этом единственную положительную общественную функцию религии.

В целом до 1998 г. политика М. Шаймиева заключалась в строительстве секулярного государства, в котором религия занимала бы скромное место и была бы контролируема. Основное направление его религиозной политики заключалось в следующем: два главных народа и два главных вероисповедания, которые пользуются уважением, играют церемониальную роль, но не обладают независимостью и поддерживают власть. Так, например, было принято решение о строительстве в Казанском Кремле мечети Кульшариф рядом с сохранившимся Благовещенеским собором. Радикал-националисты требовали перестройки собора в мечеть, мотивируя это тем, что" недостойно татарского президента сидеть в Кремле под колокольный звон". Однако М. Шаймиев настоял на существовании двух культовых сооружений рядом и распорядился содержать их на балансе государства. При этом сам М. Шаймиев открыто демонстрировал свою собственную религиозную индифферентность. Вступая в должность, он не присягал на Коране и ни разу не совершал хаджа в Мекку, в отличие от лидеров других мусульманских республик в составе РФ.

С 1998 г. отношение президента к религии начинает меняться. М. Шаймиев стал утверждать о своей ответственности за возрождение ислама. И, наконец, в интервью журналу «Мусульманин» (3) объявил себя мусульманином и заявил о намерении совершить хадж. В том же интервью он заявил о намерении бороться с ваххабизмом и о желании связать ислам с идеологией модернизации республики.

Вместе с тем, казанские власти относятся к самостоятельной активности духовенства с опаской и стремятся поставить её под полный контроль. Независимая позиция муфтия ДУМвРТ Галиуллы Галиуллина вызывала постоянное недовольство властей. Дело дошло до того, что в начале 1996 г. власти предлагали ему ”по-хорошему” уйти на покой, а когда он отказался, неудачно попытались организовать внеочередной съезд мусульман Татарстана, чтобы сместить его. Трения постоянно возникали и между православным архиепископом Анастасием и властями республики - в основном, из-за его настойчивых требований возвращения церковных зданий. В течение нескольких лет обсуждалась возможность визита Алексия II в Татарию, но Шаймиев дал "добро" только летом 1997 г. Алексий II посетил Татарию в сентябре 1997 г. После этого процесс передачи церковных зданий ускорился, но взаимное недоверие и подозрения между властями и епархией сохранились. В 1995 г. в Татарстане была зарегистрирована епископская кафедра Свободной православной церкви, которую возглавил беглый патриархийный клирик Александр Миронов. Духовенство епархии РПЦ однозначно расценило появление параллельной православной епархии как интригу властей, цель которой - добиться от них большей послушности. Трудно сказать, так ли это в действительности, но реакция епархии МП на появление в Татарии ещё одного православного епископа достаточно показательна.

То, что эти опасения не лишены оснований, подтверждает следующий факт. Некоторые идеологи татарского суверенитета, желающие превращения Православной церкви в послушный, контролируемый и манипулируемый институт, видят в иерархической структуре РПЦ, во главе которой стоит Московский патриарх, препятствие своим планам и даже публично выступают за автокефалию Казанской епархии: “Если учесть, что в некоторых тюркских республиках, например, в Казахстане, Кыргызстане, Татарстане, русские, традиционно считающиеся православными, составляют около половины населения, то главной задачей тюркского движения является не допустить использования Москвой православного духовенства этих республик в качестве рычага неоколониализма, как инструмента сохранения имперского мышления в русском народе. Хорошей мерой для очищения православия от имперской начинки, от идей мессианства и т.д. было бы создание православных патриаршеств в тюркских республиках, независимых от Москвы”(4) Аналогичные попытки превращения РПЦ, впрочем, как и исламских духовных центров, в полностью подконтрольный светской власти институт характерны для большинства мусульманских республик в составе РФ и образовавшихся после распада СССР. Наибольшего успеха в осуществлении этой политики власти добились в Казахстане(5) Чем объяснялась антиклерикальная политика властей Татарстана? Во-первых, очевидно, что авторитарный режим М. Шаймиева стремится взять под контроль все общественные силы и движения. Например, к 1997 г. методом кнута и пряника в республике были ликвидированы все сколько-нибудь значимые оппозиционные политические объединения. Но у антиклерикальной политики была и есть более идейная, мировоззренческая основа. Как среди идеологов режима, так и среди широких кругов татарстанской интеллигенции (не только татар, но и русских) широко распространено убеждение, что влияние религиозных организаций на общественно- политическую жизнь может представлять опасность для политики модернизации и стабильности в республике. Как сказал мне в личной беседе один из чиновников администрации республики Татарстан, ”ислам исламом, он, конечно, хорош для национального сознания татар, может быть, он и мораль немножко поднять сможет, но как бы он не встал на пути модернизации Татарстана, это куда опаснее”.

В конечном счёте казанские власти осознали, что исламское духовенство выражает религиозные представления татарского народа. Понимание этого факта, а также позиция самого татарского исламского духовенства, в немалой степени способствовали изменению политики властей, в первую очередь президента М. Шаймиева, по отношению к исламу.

Основные идейные установки ДУМвРТ и его главы Г. Галиуллина развивались в реформационном направлении, заложенном джадидистским движением конца ХIХ - нач. ХХ вв. Духовенство ДУМвРТ мыслит себя не просто священнослужителями, но “просветителями, историками, учителями, носителями социального прогресса” (Г. Галиуллин). Распространённое среди татар отношение к исламу как к “внутреннему духовному состоянию, личному отношению с Богом, а не обязательному соблюдению определённых норм” (“шариат должен быть в сердце”) фактически признаётся правомерным. 500-летнее совместное проживание вместе с русскими, оказавшее влияние на ислам и, шире, на мировоззрение татарского народа, не рассматривается как зло, а как неизбежность исторической судьбы и положительное явление, которое следует сохранить.

Модернизированность, реформационность татарского ислама ярче всего проявляется при его соприкосновении с исламом стран Ближнего Востока. Проблемы в этом отношении резче всего обнажились в сфере духовного образования. У самого ДУМвРТ денег на содержание медресе до конца 90-ых годов не было - все они финансируются из-за рубежа, преимущественно из Саудовской Аравии. Заграница же является основным поставщиком преподавательского состава. Соответственно, учебные программы формировались сообразно религиозным представлениям спонсоров. Выпускники медресе, став имамами, пытаются строить общинную и духовную жизнь на арабский лад, вмешиваются в установившиеся национально-религиозные привычки и обряды, пытаются привести духовную жизнь пасомых в соответствие с арабскими нормами. Назревает заметный разрыв между религиозным мировоззрением молодого духовенства и идейными установками ДУМвРТ, мировоззрением народа. Это обстоятельство вызывает тревогу руководства ДУМвРТ. Сейчас с муллами, учившимися за рубежом, заключаются договоры с испытательным сроком 1 год, а учившимися в Татарии - полгода. В стремлении отстоять самобытность татарского ислама Галиуллин добился на одном из пленумов ДУМвРТ принятия решения о запрете арабских исламских толков в Татарии. Официальной вероисповедной формой был утверждён “Ханафидский масхад”. Руководство ДУМвРТ намеревается отказаться от помощи из-за границы как только позволят обстоятельства, но кардинально исправить положение они могут, лишь получив реальное влияние, в том числе и финансовое, на медресе, которые функционируют как самостоятельные учебные заведения.

Некоторые молодые исламские активисты пытаются сломать “семейный”, “приватный” характер татарского ислама и перенести центр тяжести религиозной жизни из семьи в мечеть. Однако это даётся с трудом, поскольку при коммунистах главными носителями ислама стали женщины. Роль женщины в татарском исламе и вообще в татарской религиозной жизни гораздо значительнее, чем это можно представить себе, исходя из стереотипных европейских представлений о мусульманках.

ДУМвРТ довольно терпимо и даже можно сказать, благожелательно относится к православной церкви. Галиуллин поддерживал искренне дружеские отношения с епископом Анастасием. После короткого периода сотрудничества с радикально националистическими татарскими организациями, настроенными по отношению к РПЦ враждебно, муфтий Галиуллин отмежевался от них, и постоянно подвергается критике с их стороны за терпимость к православию. Галиуллин часто повторял: “Мне ближе верующий православный русский, чем атеист-татарин” (надо заметить, что среди радикальных татарских националистов много атеистов).

В 1996 г. руководство Казанского муфтията, недовольное постоянным давлением со стороны власти, приступило к организации оппозиционной Шаймиеву мусульманской партии “Мусульмане Татарстана”. Каковы же её основные установки? Галиуллин считает необходимым бороться за подлинную демократию, свободу совести, независимость религии от государства, но в то же время считает государство обязанным поддерживать духовные и моральные религиозные ценности, без которых общество дичает. На общероссийском уровне казанский муфтий ориентируется на А. И. Лебедя, потому что, по его мнению, именно он обеспечит “возрождение сильной многонациональной России” и “мы перестанем кланяться Западу”.

Независимая позиция Галиуллина не осталась без последствий - светские власти Татарстана начали целенаправленную политику, направленную на дискредитацию муфтия. Официальные СМИ обвиняли Галиуллина в связях с националистами-экстремистами, неспособности наладить диалог с интеллигенцией и конструктивные отношения с властью. Одновременно началась кампания, направленная на представление М. Шаймиева “духовным главой мусульман республики”. Шаймиев перестал отмалчиваться о свой религиозности -теперь он стал правоверным мусульманином. Придворные представители духовенства начали высказываться о Шаймиеве как о естественном главе исламской общины(6)

Некоторые верноподданнические голоса заговорили даже о желательности провозглашения Шаймиева халифом!

В 1997 г. началась подготовка к отстранению Галиуллина. Под лозунгом необходимости достижения единства мусульман республики было объявлено о необходимости проведения Объединительного съезда мусульман Татарстана.

Подготовку и проведение в феврале 1998 г. съезда взяли на себя власти. ”У собравшихся в зале Татарского академического театра в середине февраля на объединительный съезд мусульман возникло недоумение, когда президент Шаймиев направился к трибуне для открытия съезда. Никогда ещё светская власть не вмешивалась столь бесцеремонно во внутреннюю жизнь муфтията. И когда президент, оттеснив муфтия республики, открыл съезд, произнёс длинную речь и дал понять, что он и здесь хозяин, не все мусульмане восприняли это так, как хотелось бы того властям”(7).

Знаменитый своей скромностью президент Шаймиев всё же не стал халифом (а ведь какая красивая была бы судьба - бывший первый секретарь обкома-халиф!). Новым муфтием Татарстана на этом отрежиссированном съезде стал послушный президенту Гусман Исхаков.

После объединительного съезда нашлись деньги на развитие исламского образования (в частности, в Казани открыт Российский исламский университет, претендующий на роль главного исламского духовного образовательного учреждения в РФ), ускорилось строительства мечетей. По всей видимости, с согласия Шаймиева глава ДУМРТ муфтий Гусман Исхаков вышел из Совета муфтиев и начал высказывать претензии на то, чтобы казанский муфтият возглавил все татарские общины России. По сообщениям печати, в некоторых регионах Татарстана под руководством муфтия(8) эмиссары Исхакова с 1998 г. предпринимают попытки переподчинить Казани подчиняющиеся разным духовным управлениям мусульманские общины. В интервью данном одному из нас в марте 1999 г. В. Якупов заявил, что все общины татар-мусульман должны объединиться и следует начать тщательно готовить съезд, но он не видит главой этого объединения ни одного из ведущих исламских лидеров, действующих вне Татарстана - ни Т. Таджуддина, ни Р. Гайнутдина, ни Н. Амирова. Нетрудно догадаться, что в таком случае остаётся один кандидат - Гусман Исхаков.

Несмотря на успех объединительного съезда, уже через несколько месяцев у руководства ДУМРТ возникла серьёзная оппозиция. Габдулла Галиуллин пришёл к выводу о том, что "бороться с произволом Шаймиева внутри структур Духовного управления - безвыигрышное дело", и, оставаясь главой Совета улемов и имамом Сенной мечети в Казани, он создал политическую партию "Омет" (Надежда). В программе "Омет" стоит требование приведения Конституции Татарстана в соответствие с Конституцией РФ в части избирательного законодательства, местного самоуправления и соблюдения политических свобод. Галиуллин с 1998 г. успешно создаёт отделения своей партии по всей республике и ведёт интенсивные переговоры со всеми оппозиционными политическими партиями, с целью создания единого фронта борьбы с режимом Шаймиева.

В апреле 1999 г. на очередном собрании мухтасибов сторонник Таджуддина Фарид Салман Хайдаров и Галиулла Галиуллин были лишены в ДУМРТ постов, перестали быть официальными имамами мечетей, а позднее объявили о своём выходе из ДУМРТ. Фарид Салман заявил при этом, что новое руководство ДУМРТ, "признательное" Саудовской Аравии и другим ближневосточным странам за щедрое финансирование, допускает широкую пропаганду ваххабизма иностранными миссионерами в исламских учебных заведениях Татарстана(9). Власти Татарстана с помощью милиции пытались изгнать Ф. Салмана из мечети и вообще запретить его движение в республике на основании закона, признающего право на существование в республике только общин ДУМРТ. В конце 2001 г. власти республики с помощью милиции, наконец, лишили Хайдарова мечети и он был вынужден покинуть Татарстан. С 2002 г. он возглавляет муфтият Ямало-Ненецкого АО в составе ЦДУМР с центром в Салехарде.


Муфтий Исхаков заявил: "Галиуллин с головой ушёл в политику, создав оппозиционную партию, вот и понадобилось развязать себе руки для антиправительственных и антипрезидентских выступлений". В интервью после этого события Галиуллин заявил: «... наш ДУМ защищает интересы клана, который оказывает ему помощь. Одна группа людей обслуживает интересы президента, другая органов КГБ или ФСБ. Они вмешиваются в жизнь религиозных организаций, начинают забирать их под контроль государства..»(10).

Вместе с тем, конфликт между независимым исламским духовенством и светскими властями республики затрагивает далеко не все татарское общество. Даже умеренный модернистский ислам вызывает среди секуляризованной татарской общественности, и особенно интеллигенции, отторжение.

Посещаемость мечетей низкая, а характер ислама приобретает европеизированные черты. По отношению к восточному фундаменталистскому исламу татарская интеллигенция чувствует себя носительницей европейской культуры. Согласно исследованиям, проведенным социологом Р. Мусиной, в мечеть регулярно ходит лишь 4% татарской интеллигенции. Правда, среди татарского студенчества эта цифра существенно выше - 12%.

Интеллектуальный слой относится к исламскому духовенству скептически из-за его “относительно невысокого образовательного уровня”(11).

Когда, например, встал вопрос о подборе ведущего мусульманской телепрограммы, не удалось найти ни одного священнослужителя, и выбор остановили на светском академическом учёном.

Среди татарских интеллектуалов для определения своего религиозного мировоззрения распространено выражение “евроислам”; и хотя никто толком не может определить, что это такое, вектор идейных устремлений указывается вполне определённо. Ректор медресе Исхак Лотфулла, один из признанных лидеров “евроислама” в беседе с Л. Юзеллом, так отозвался о влиянии русских на татарское сознание: “русские духовно больны от насквозь порочной идеи соборности, при коммунистах называвшейся коллективизмом. Эту “соборность” выдают за нечто положительное, а по сути она не более, чем жалкое оправдание безответственности, лени, воровства и пьянства. Одна из главных целей исламского возрождения татарского народа- преодолеть в себе коллективизм-соборность” (приводим по записям Л. Юзелла). Как же слова этого исламского священнослужителя расходятся с чаяниями господ евразийцев!

Официальное понимание того, что такое “евроислам” и вообще того, каким должно быть мусульманство в Татарстане предельно ясно выразил ведущий идеолог шаймиевского режима Рафаэль Хакимов: “В Татарстане ислам не вмешивается в государственные дела, строго придерживается конституции, поощряет индивидуализм, развитие творческого начала в человеке, приветствует всякую общественную деятельность как богоугодную и является стимулом для перехода к рыночной экономике...Он органично объединил мусульманские ценности с идеями либерализма и демократии, а потому его можно назвать “евроисламом”...”(12).

“Европеизация” современного татарского ислама сопровождается размыванием общего религиозного мировоззрения татарского народа. Многие образованные и необразованные татары увлекаются, как и русские, квазирелигиозными течениями, но наиболее показателен отток в бахаи, рерихианство и ахмадию. Эти религиозные учения дают возможность в какой-то форме принять некоторые христианские духовные и культурные ценности, не отрекаясь от ислама. Движение Рерихов в Казани, кстати, основала именно татарская женщина. В бахаи вступают известные татарские писатели, актёры, певцы. Руководитель Бахаи - известный в Татарии журналист Шамиль Фатахов. И даже собираются бахаи в республиканском Доме учёных.

Татарский поэт Равиль Бухарев, эмигрировавший когда-то в Англию и работавший на Би-Би-Си, привёз в начале перестройки в Татарию своеобразное учение, практикуемое в секте Ахмадия. Ахмадия возникла в Пакистане, затем получила распространение в Англии и затем - в Татарии. Главная особенность этого учения заключается в том, что оно признаёт Иисуса Христа Богочеловеком.

Ярким проявлением отсутствия у татар неприятия западных религиозных ценностей стали массовые обращения мусульман в пятидесятничество, и, в значительно меньшей степени, в баптизм, адвентизм, лютеранство, католицизм (см. об этом подробнее в статье Р. Лункина в настоящем сборнике).

Итак, ислам 500 лет шёл в Татарии в евразийской направлении. С 1991 г. на этот путь встало и православие. Фактическая мирная революция начала 90-х гг. привела к тому, что хозяевами в Казани стали татары. И русским, и Русской православной церкви приходится с тех пор приспосабливаться к совершенно новой политической, культурной и психологической реальности. В то же время отсутствие серьёзной дискриминации, которая могла бы провоцировать самоизоляцию, также побуждает русских к открытости татарской культуре. Переходы русских в мусульманство и сейчас возможны только в случае смешанных браков, но глубокий интерес и симпатия к татарской культуре и исламу - достаточно широко распространённое явление среди русских интеллигентов Казани.

В первые годы перестройки, когда по всей России шло триумфальное утверждение РПЦ, на долю Казанской епархии выпали тревожные времена. Радикальные татарские националистические организации собирали многолюдные митинги, на которых призывали расправится с “религией оккупантов”. Хотя эта антиправославная волна к концу 90-х гг. спала, неприязнь к православию среди татарских борцов за татарстанский суверенитет не исчезла совсем. В частности, большой резонанс имело заявление министра культуры Таишева на встрече с представителями Ассоциации национальных культурных обществ в декабре 1995 г.: “Сейчас я высказываю своё личное мнение - не как министр, а как татарин. Я считаю, что в центре Казани не место ещё одной церкви, их и так много...”(13). В этих условиях православные проявили нетипичную смелость и решительно отстаивали свои права. Созданное в начале 90-х гг. Братство Св. Гурия организовывало митинги и крестные ходы, на которых высказывались требования к властям о защите прав православных.

Несмотря на то, что к концу 90-ых годов влияние националистических татарских организаций сильно ослабло, православной епархии и сейчас приходится сталкиваться с болезненными выпадами в свой адрес. Например, в Набережных Челнах в феврале 1999 г. местной православной общине было отказано в выделении земли для строительства городского духовно-просветительского центра, создание которого началось в 1998 г. (вопрос о создании центра рассматривался с 1992 г.) Решение об отказе было принято после того, как в мэрию Набережных Челнов поступило письмо от татарских национальных общественных организаций, к котором выражался протест в связи с началом строительства в городе православного центра. По просьбе администрации города архиепископ Анастасий благословил изменить место расположения комплекса. Мораторий на строительство центра (проект включает сооружение собора Рождества Христова, храма св. мученицы Татьяны, конференц-зала, здания филиала Свято-Тихоновского богословского института и ряда других построек) был снят администрацией города 12 января 2000 г., после того, как был выбран новый участок для строительства.

Непростая, но всё же не экстремальная ситуация скорее способствовала развитию епархиальной жизни, появлению разнообразных движений и инициатив. Примечательное, хотя и не поддающееся простому объяснению, явление: Казанская епархия - возможно, единственная в РПЦ, “мужская епархия”, на богослужениях больше мужчин, чем женщин, среди желающих принять монашеское пострижение больше мужчин, чем женщин и т.д.

Казанская епархия под руководством архиепископа Анастасия - одна из самых либеральных. В церквах Казани сложно купить книги православно-националистической ориентации. Как и в любой другой епархии, расположенной в национальной автономии, перед казанским архиереем стоит этно-конфессиональая проблема. К ней он также подходит с либеральных позиций. Анастасий - сторонник создания национальных православных общин с национальным языком богослужения. В чувашских деревнях для чувашей и "кряшен" он благословил богослужение на национальных языках и рукополагает священников-чувашей и кряшен. Духовным центром чувашей стала церковь Параскевы Пятницы в центре Казани. В 1999 г. возникла инициативная группа по созданию украинского прихода, и Анастасий идёт ей навстречу.

Миссионерства среди татар нет, но существует в Татарии этно-конфессиональная группа, именуемая "кряшен", которая несмотря на тюркское происхождение исповедует православие на протяжении столетий. Название народа кряшен происходит от русского "крещеный". На этом и других основаниях многие историки и этнографы считают кряшен татарами, принявшими православие во времена Ивана Грозного. Кряшены внешне похожи на татар, их язык является диалектом татарского, но значительно отличаются народные обычаи, одежда, привычки, традиции и проч. Имена у кряшен, естественно, православные.

Отойдя от татарской культуры, кряшены не примкнули к русской, оставшись на пограничье. Сами кряшены считают, что возникли вовсе не результате христианизации, проводимой Иваном Грозным, а гораздо раньше. Кряшенская мифология утверждает, что кряшены приняли православие задолго до русских, а этнически произошли от половцев. По переписи 1926 г. кряшен было 200 тыс. чел.

Надо сказать, что до середины прошлого века службы на языке кряшен не существовало, азбуку и первые переводы Библии и богослужебных текстов осуществил лишь в середине 19 в. известный востоковед и миссионер Николай Иванович Ильминский. К 1917 г. на языке кряшен было издано 128 книг. После установления советской власти кряшен насильно "записали" татарами. Народ был "забыт". Только в октябре 2001 г. в Казани состоялась 1-ая Республиканская Конференция национально-культурных объединеий кряшен Татарстана. В материалах конференции утверждается, что в Татарии проживает 200 тыс. кряшен из 320 тыс. (остальные- в Удмуртии, Башкирии, Оренбургской области). В выступлениях приводились многочисленные факты дискриминации кряшен. На конференции была обнародована Декларация о самоопределении кряшен, как самостоятельного этноса (14) ("НГ-религии", 14.11. 2001 г.)

В церкви процесс самоопределения кряшен начался раньше. Ещё в 1989 г. по благословению архиепископа Анастасия в нижнем храме Петропавловского собора Казани были восстановлены богослужения на кряшенском языке и поставлен настоятель-кряшен о. Павел Павлов, закончивший Московскую духовную академию. В 1998 г. кряшенский приход Казани получил Тихвинскую церковь в центре города, который стал для них не только религиозным, но и культурным центром. Кряшенская община Св. Иоасафа Белгородского насчитывает около ста человек, среди них основатели Общества кряшен (лидер-писатель Максим Глухов), которое ведет разностороннюю национально-культурную работу. Кряшены считают своим "кряшенским" святым Серапиона Кожеязерского. Всего в Татарии зарегистрировано семь кряшенских приходов.

Потенциально взрывоопасная проблема - обращение в православие татар из традиционно мусульманских семей (православное духовенство обычно добавляет: "они - из семей атеистов, оторвавшихся от своей веры"). Официального подсчета никто не ведет, но очевидно, что это не редкое явление. В епархии 10 священников-татар, в каждом казанском приходе можно найти татар-неофитов.

Епископ симпатизирует многочисленным инициативам мирян и священников, в епархии сравнительно много всякого рода движений и инициатив, что придает епархиальной жизни редкий динамизм:

- С конца 80-х гг. Братство Св. Гурия (основатель - Олег Соколов, ныне протоиерей, настоятель Богоявленской церкви в Казани), созданное в конце 80-х гг., прославилось акциями с требованиями передачи зданий храмов и просветительской деятельностью.

- Раифский монастырь (настоятель - игумен Всеволод /Захаров/) - важнейший центр православия в республике. Сюда приезжает много паломников со всей России, в т. ч. представителей политической элиты России, среди которых он очень популярен (15). Монастырь прославился реабилитацией бывших заключенных, работой с брошенными детьми ("пупсиками").

-Православный молодёжный центр при Петропавловском соборе, возглавляемый аспирантом Владимиром Филиным. Это фактически просветительский и дискуссионный клуб, по преимуществу состоящий из студентов и преподавателей университета. Анастасий всемерно поддерживает центр, т. к. считает, что он станет "мостиком, который свяжет епархию с интеллектуальной и культурной элитой".

-"Русское общество Кирилла и Мефодия" в г. Набережные Челны", занимающееся благотворительной и просветительской деятельностью, а также служащее, чем-то вроде клуба православной интеллигенции.

Но, без сомнения, наиболее яркое и уникальное не только для Татарии, но для всего современного российского православия явление - Молодежная православная община, организованая кандидатом химических наук монахиней Марией (Борисовой) при Софийской церкви бывшего Казанского монастыря. Есть смысл осветить ее деятельность подробно. Матушка Мария и ее молодежная община представляют собой образец здорового православия, ростки которого появляются в РПЦ и показывают возможное направление ее развития.

Исходя из простых соображений - а)духовное попечительство, б)будущее церкви - в молодежи - матушка Мария разработала специальную программу по воцерковлению молодежи. Работа началась в 1993 г. В 1995 г. она зарегистрировала "Молодежную православную общину". Поначалу родители приводили детей в общину как в кружок, чтобы дети не болтались на улице, а слушали рассказы из Писания. Затем группа разрослась и сегодня делится на детскую (100 чел.), подростковую (40 чел.) и взрослую (150 чел.). Юношей в общине в два раза больше, чем девушек, что не характерно в целом для РПЦ и является местным феноменом. Некоторые из девушек, возможно, станут насельницами возрождаемого Казанского монастыря. Большая часть выходит замуж. Есть 6-7 человек татар. Поначалу в семьях возникали конфликты, затем все уладилось. Каждый член общины несет обязательное послушание и постоянную работу в общине. Бездельников не держат. Большая часть членов - молодежь из технических вузов. Многие прошли через харизматические протестантские церкви и нашли себя здесь.

В общине занятия самого разного рода - учебные программы, милосердная деятельность, паломничество, концерты и проч. Концертам как форме миссионерской работы придается особенное значение. На Рождество и Пасху обязательно устраиваются большие спектакли по собственному сценарию, приглашаются молодежные музыкальные группы. На Новый год, чтобы отвлечь молодежь от пьянства, обязательно служится молебен, что придает этому светскому празднику духовный смысл. На Святки устраивается светский капустник и на него приглашаются студенты и молодежь. Среди концертов популярны вечера христианской песни. Одна из туристических фирм заказывает Общине рекламные концерты, и таким образом община зарабатывает небольшие деньги.

Духовник общины о. Сергий сам вырос в этой общине и был рукоположен. Вот несколько тезисов и цитат, которые характеризуют взгляды матушки Марии:

- Бездумный постриг в монахи кончится трагично как для этих людей, так и для Церкви.

- Беда людей с гуманитарным образованием в том, что они, начитавшись в большом количестве духовной и художественной литературы, пытаются подогнать свою духовную жизнь под прочитанное клише и тормозят развитие собственной подлинной духовной жизни.

- Когда создаются государственые православные гимназии, получается плохая школа с плохим Законом Божиим.

- Учитель в области религии всегда должен помнить, что ученик имеет право в любой момент встать и уйти.

- Насильственное религиозное образование хуже его полного отсутствия. Насилие в области духа уже однажды привело к революции.

Работа с молодёжью не ограничивается концертами и трудами. Матушка Мария организовала трёхгодичное обучение в Университете по курсу "История культуры" для членов общины.

Специально для тех, кто столкнулся с авторитарной духовной практикой православного духовенства, матушка Мария организовала особый семинар для восстановления психического и духовного равновесия пострадавших. Когда частная коммерческая телекомпания "Эфир" обратилась к Анастасию с предложением сделать десятиминутную регулярную программу, он не колеблясь доверил эту работу Молодежной общине.

Постепенно Община стала выполнять функцию "поставщика кадров" для епархии. Отсюда епископ набирает кандидатов для рукоположения, певчих, строителей, шоферов и проч.

С властями у Община проблем нет, так как епископ все их внешние проблемы взял на себя и "прикрывает" Общину от возможных нападок со стороны властей.

Однако, не все внутриепархиальные инициативы приветствуются архиереем. В 1998 г. Анастасий прекратил поддерживать очень активное в сер. 90-ых гг. Трехсвятительское братство в г. Елабуга, распространившее свою деятельность и на Набережные Челны (оно занимается реставрацией и строительством храмов, издательским делом). Анастасий обвинил его в том, что оно "превратилось в коммерческую структуру, по существу имеющую очень косвенное отношение к Церкви". Решительность Анастасия в полной мере проявилась осенью 1998 г., когда он выгнал всех насельников Макарьева монастыря, обвинив их в аморальном поведении, и набрал новую братию.

Анастасий поддерживает хорошие личные отношения с руководством некоторых других конфессий республики - мусульманами, католиками, старообрядцами. Уникальный для современной РПЦ факт: Анастасий согласился на передачу руин храма в одном из покинутых людьми сел под Казанью белокриницким старообрядцам, где они создали детский летний лагерь и планируют организовать женский старообрядческий монастырь. Но всё же наиболее важны для православных отношения с мусульманами. У епископа Анастасия сложились прекрасные отношения с местным мусульманским духовенством. Архиепископ Анастасий и муфтий Габдулла, как правило, предварительно обсуждали все сколько-нибудь значимые инициативы, которые каждый из них собирается предпринять, чтобы не задеть интересы друг друга. Их связывали не просто дипломатические отношения, но личная дружба: оба знали, что могут в критический момент опереться друг на друга.

В 1995 г. имел место крупный конфликт между режимом Шаймиева и муфтием Галиуллиным, приобретший благодаря СМИ всероссийскую известность. По распоряжению муфтия мусульманской молодёжью было захвачено здание мечети “Аль-Марджани” и медресе “Мухамадия”. Галиуллин объяснял свои действия тем, что президент не сдержал обещания вернуть эти здания. Епископ Анастасий навестил муфтия в осаждённом милицией здании и выразил свою поддержку. Не лишённый некоторого артистизма, Габдулла, воздев руки, воскликнул: “Анастасий, скажи, какой храм из не возвращённых тебе нужен, и мои шакирды (учащиеся медресе) возьмут его для тебя!”. Что, надо сказать, шакирды с тех пор с большим удовольствием и делают.

Что же касается «евразийской проблемы», то теперь, по прошествии 500 лет русского присутствия в Казани, можно заметить определённые подвижки “Европы” в сторону “Азии”. Антиклерикальная позиция шаймиевского руководства сблизила православное и мусульманское духовенство. Как сказал мне основатель Братства Св. Гурия протоиерей Олег Соколов: “У нас нет проблем с мусульманами, у нас есть проблемы с атеистами- татарами и русскими”.

В середине 90-ых гг. в Татарстане действительно зарождалось “евразийство” - стихийно складывался консервативно-демократический союз православных и мусульман, объективно противостоящий авторитарным антиклерикальным модернизаторам. Но это евразийство стало возможным лишь тогда, когда уже возник “евроислам” и “европравославие”. В 1998 г. Шаймиев сумел разгромить эту, имевшую тенденцию приобрести организационные формы “евразийскую” оппозицию. Становящийся всё более послушным владыка Анастасий теперь устанавливает дружеские отношения с новым карманным муфтием Госманом Исхаковым. Архиепископ и новый муфтий издали совместное заявление о стремлении к этноконфессиональному миру. Но идеи не умирают также легко, как идеологические установки организаций - в будущем можно ожидать возрождение консервативно-демократического союза мусульман и православных, оппозиционного секулярным модернизаторам.

С другой стороны, по буквальному смыслу слова “евразийский” проект государственного строительства М. Шаймиева также ориентирован на западные ценности. В нём можно больше найти от “чужебесия” Петра Великого, чем верности заветам Чингизидов. Подлинное взаимопонимание между русскими и татарами оказывается плодом распространения европейских ценностей, а не борьбы с ними.

-----------------------------------------------------

Ранее на основании материалов проекта «Энциклопедия современной религиозной жизни России» о религиозной ситуации в Татарстане опубликованы статьи: S. Filatov.-“Tatarstan: at

the Crossroads of Islam and Orthodoxy” - “Religion, State and Society” (Oxford), 1998 № №3/4, С. Филатов, Л. Воронцова “Татарстанское евразийство: евроислам плюс европравославие».- ”Дружба народов”, 1998, № 8.

1)А. Малашенко “Исламское возрождение в современной России”- Москва, 1998, с. 192.

2)“Русское мусульманство” - в “Арабески истории” книга I - ”Русский взгляд”, изд-во “Танаис”, М., 1994, с. 405.

3) Да и заявил о своём мусульманстве Шаймиев в несколько двусмысленных выражениях: «Я думаю, что состоится у меня в жизни хадж. Но лично для меня это будет настоящий хадж. Будет таким, каким я в глубине воспринимаю его для себя. Как человек и как Президент я, конечно, не могу сказать, что я не мусульманин. Но когда я говорю, что я-мусульманин, то у меня самого закрадывается сомнение: отвечаю ли я хотя бы тем основным требованиям, которые предъявляются мусульманину?»- Мусульманин" (журн),1999, № 1, с.13.

4)Р.Ф. Мухаметшин. Тюркизм и религия. - в: “Исламо-христианское пограничье: итоги и перспективы изучения”. Казань, 1994, с. 54.

5)А. Малашенко. “Религия и политика в Казахстане” - в сб. “Религия и права человека. На пути к свободе совести-вып. 3”, Москва, 1996, с. 218-231.

6)например, лидер молодёжного центра исламской культуры “Иман” заявил, что “особенностью ислама является слитность и единство светской и духовной власти. Ментимир Шаймиев, избранный подавляющим большинством мусульман республики президентом и являющийся их светским руководителем должен выполнять и функции духовного главы”- цит по: “НГ-религии”, 18. 02. 1998.

7)В. Постнова “Президент и муллы”- “НГ-религии”, 1998, № 3.

8)в частности, в Перми - в феврале 1998 г. в Перми группа людей, называвших себя доверенными лицами муфтия Гусмана Исхакова, предложила помощнику председателя Духовного управления мусульман Пермской области перевести ДУМ Пермской области под юрисдикцию создаваемого единого муфтията Г.Исхакова - Вера Постнова, "НГ". 25.11.98

9)В. Постнова "Сначала - "чистый ислам", затем грязная война. Идеи ваххабизма идут из-за границы вместе с сотнями тысяч долларов".- "НГ-регионы", 28.09. 1999.

10)«Время и деньги» (газета), Казань, 16. 04. 1999 г.

11)Р.Мусина. Ислам среди городских татар: анализ современной ситуации. - В: Исламо-христианское пограничье. Казань, 1994, с. 96.

12)Р. Хакимов. “Евроислам” в межцивилизационных отношениях”- “НГ-религии” 23. 10. 1997.

13)газета “Крис”, №97, 6.1.96.

14)"НГ-религии", 14.11. 2001 г.

15)Сюда приезжали (некоторые регулярно) "очистить душу" видные российские политики: Б.Ельцин, Б.Березовский, А.Починок, Г. Боос, С. Говорухин, И. Кобзон, М. Шаймиев, А. Чубайс, Рушайло. Их фамилии за определенные пожертвования записаны в "вечное поминание" "Комсомольская Правда", 15.06.2000.