Сергей Филатов, Людмила Воронцова

Старообрядчество: В поисках потерянного града Китежа.

Рост религиозности русского народа после падения коммунистического режима обычно рассматривается под одним углом зрения - возрождения православия. В этом есть своя логика, логика личной, культурной, идейной, национальной жизни. Однако для широкого общественного мнения, для тех, кто пишет в газетах, для носителей власти само представление о духовной жизни России становится очень однобоким. Уже хотя бы потому, что возвращение к “вере дедушек и бабушек” далеко не всегда оказывается возвращением к вере своих дедушек и бабушек: семейная традиция может быть человеком утеряна.

Кроме того, в самой религиозной сфере доминируют реставрационные процессы. При этом реставрация оказывается грубой, не способной воспроизвести всё духовное и культурное многообразие предреволюционной России. Часто из поля зрения исследователей совершенно выпадает такое сложное и многогранное явление христианской культуры, как староверие. Об этом нельзя забывать, когда речь заходит о российской поликонфессиональности накануне революции. Староверие было очевидной альтернативой для немалой части русского народа. Более того, оно продолжает жить, развиваться и стремится занять подобающее место в духовном и культурном бытии современной России.

Согласно данным предреволюционной переписи населения, 10% русских людей назвали себя старообрядцами - это около 16 млн. человек. Причём скорее всего цифра занижена, потому что после многолетних гонений “ревнители древнего благочестия” были склонны скрывать свою веру, а не афишировать её.

Перед революцией старообрядцы были влиятельны во многих сферах народной жизни. Биографии знаменитых старообрядцев начала века свидетельствуют о том, что это были богатые, известные, успешные в избранных поприщах люди. Это были своеобразные для России имена и личности, это была совершенно иная культура, не та, которая сформировалась в основном потоке русской жизни. Почти все знаменитые старообрядцы - Рябушинские, Гучковы, Морозовы, Шибаевы, Шелопутины, Солдатенковы, Бугровы, Остроуховы - были представителями богатейших купеческих родов. Но богатых людей в России было много, старообрядцы же поражают своей социальной активностью, благотворительностью , меценатством, участием в местном самоуправлении и народном образовании, претворением в жизнь наиболее технически и социально новаторских проектов в экономике. Многие из них были крупными религиозными деятелями. Часто свою неуёмную энергию они проявляли в личном художественном или научном творчестве.

Знаменитые старообрядцы предреволюционного времени дают лишь некоторое представление о размахе и широте религиозной, хозяйственной, культурной и социальной деятельности представителей этого “традиционного вероисповедания”. Это были подлинные хозяева жизни, сильные верой, чувством ответственности и здравого смысла.

Куда же пропал этот крепкий, цветущий, здоровый элемент русской народной жизни? Где старообрядческий фактор в духовной сфере, бизнесе, политике, культуре, общественной жизни современной России? Почему современные опросы фиксируют менее 1% старообрядцев, вместо предреволюционных 10%? И есть ли перспективы у старообрядцев? Для того, чтобы решить эту проблему, прежде следует ответить на два вопроса. Во-первых, что такое старообрядчество, какова его роль в свете современного культурологического и социологического подхода, хотя бы в сравнении с протестантизмом или католицизмом, и, во-вторых, попытаться выяснить, что же произошло со старообрядчеством при советской власти.

С формальной точки зрения - старообрядчество (староверие) - это общее название нескольких самостоятельных религиозных движений русских православных людей , отказавшихся присоединиться к церковной реформе , предпринятой патриархом Никоном в XYII веке и стремящихся сохранить церковные установления и традиции в тех древних формах, которые, по их мнению, существовали с момента принятия Русью христианства. Старообрядцы разделены по вероучительным признакам на согласия и толки, разница между ними может быть весьма существенной и принципиальной. Однако благодаря общности исторической судьбы представители всех согласий осознают свою идейную и социальную близость.

Для представителей “господствующей церкви” старообрядцы всегда были (и остаются) “раскольниками”, носителями религиозного невежества, диких суеверий, фанатичного упрямства и гордыни. Этот взгляд на языке либерального интеллигента ёмко выразил историк XIX века А. Щапов: “старообрядчество - окаменевший осколок Древней Руси” (1). В советское время крупные историки А.И Клибанов и К.В. Чистов рассматривали старообрядчество как движение “социального протеста” (как правило, исследования ограничивались рамками дореволюционного периода), при этом доказывалась “утопичность” социальных взглядов старообрядцев(2) Изучался старообрядческий быт, традиции, обряды. Как сказал нам один из старообрядческих наставников: “Просто противно - на нас смотрят не то как на мумию в мавзолее, не то как на манекен в витрине магазина”. Поставить вопрос о самоценности религиозного мировоззрения и религиозной жизни старообрядцев и об их влиянии на социальную жизнь и культуру в нашей идеологизированной стране редко кому приходило в голову.

Уникальность староверия состоит в его основной идеологеме: необходимости сохранения во всей полноте православного обряда, как он сложился в русском православии к середине XVII века. Кроме того, психологическая инерция сакрализации обряда привела к тому, что необходимым признавалось сохранение многих норм быта - в одежде, диете, правилах общежития. В истории христианства невозможно найти сколько-нибудь значительные религиозные движения, в идеологии которых такое же центральное место занимал обряд. Этот факт для многих историков и религиозных деятелей из числа критиков старообрядчества служил доказательством дикости старообрядчества, их магического отношения к религии, выводил старообрядчество из круга тех религиозных движений, которые сыграли какую-либо позитивную роль. Все это служило поводом для несерьезного отношения к старообрядчеству в идейном плане.

Для того, чтобы понять старообрядчество, нужно провести аналогии - как бы условны они не были - с историей европейского христианства. Если рассматривать ситуацию в терминах реформации и контрреформации, то, без сомнения, старообрядческая реакция на нововведения Никона была аналогом последней. Причем в России старообрядческая “контрреформация” на человеческом и психологическом уровне оказалась более эффективной и удачной, чем сама никоновская “реформа” - она разбудила большие духовные силы. К чему привела никоновская “реформа”, наложившаяся на секуляризацию общества, на рост абсолютизма? Кроме чисто обрядовых нововведений она способствовала бюрократизации церкви и закоснению религиозной жизни. В то же время старообрядческая “контрреформация” вызвала массу последствий, привела к значительным изменениям. В данном случае мы сталкиваемся с явным парадоксом, которыми полна русская история. Старообрядцы хотели сохранить всё как есть, но очень скоро у них возникли серьёзные проблемы, например, со священством. Поэтому реально они были вынуждены жить как протестанты. У старообрядцев не было жёстко заданной иерархии, которой необходимо подчиняться. Они оказались один на один перед Богом, Которому должны были отвечать лично, решая свои духовные проблемы. И не следует негодовать по поводу старообрядческого фанатизма. Ведь и Лютер с Кальвином - по понятиям современных либералов - жуткие мракобесы, консерваторы, реакционеры. Они действительно представляли реакцию против секуляризации. Староверы во многом являются их аналогами, но в русском варианте.

Староверы “уходили в обряд “, отгораживаясь от неприемлемой для них окружающей жизни. Однако в силу радикально меняющихся обстоятельств (отсутствие иерархии и правильно поставленного священства, враждебности в прошлом признаваемой благочестивой власти и т. д.) им не удавалось сохранить обряд в полной мере. Стремясь любой ценой сохранить обряд и веру, именно в результате этого стремления они были вынуждены принципиально менять и обряд, и веру. В своих духовных исканиях они были вынуждены решать вопрос: как, ни на йоту не отступая от дедовского наследства, теоретически сохраняя всё как есть, жить в совершенно изменившихся обстоятельствах. Лютер прямо ставил вопрос: следует отказаться ото всех исторических наслоений, авторитетом является исключительно Священное Писание. Для старообрядца такая постановка вопроса звучала хуже любой ереси, но на практике в своей духовной жизни он смело отметал многие в прошлом незыблемые авторитеты, обращался в поисках решения своих проблем к Писанию, и, как лютеранин, был вынужден полагаться на свой разум.

Одно из главных, можно сказать,” революционных”, отличий старообрядческого образа “Святой Руси” от представлений православного большинства - это принципиальный антиэтатизм, десакрализация светской власти, которая встала на сторону никониан и подвергала жестоким репрессиям ревнителей древнего благочестия. Монарх перестал для них быть помазанником Божьим, от средневекового пиетета перед властью не осталось и следа.

Логическим продолжением диссидентства церковного стало диссидентство гражданское. Диапазон этого диссидентства весьма широк - от критического отношения к властям до полного отрицания государственных институтов. Принципиальные различия в старообрядческом нонконформизме проистекают от ответа на один кардинальный для отношения к миру вопрос: исчезла ли из мира благодать из-за того, что вся церковная иерархия впала в ересь или же иерархия, а следовательно и Церковь может быть восстановлена и благодать вновь вернется в этот мир? При этом безусловно подразумевалось, что без Церкви благодати быть не может. В ответе на этот вопрос старообрядцы разделились на два основных течения.

Одни (в наиболее чистом виде немногочисленные беспоповские согласия - странники, бегуны) принципиально отрицают возможность возрождения священства и верят, что благодать навсегда исчезла из мира. Общее староверческое представление о том, что со времен Никона “начался век Антихриста”, у некоторых наиболее радикальных представителей было доведено до теоретически мыслимого предела: они учили, что Антихрист уже “телесно” царствует в мире. При этом воплощением Антихриста объявлялись не только царь и господствующая церковь, но и все законы и установления правительства, налоги, армия, деньги, паспорта, семья. Учение о телесном царстве антихриста способствовало утверждению бродяжничества и скрытничества как наиболее благочестивого образа жизни, позволяющегоизбежать любых форм зависимости и подневольности.

“Непокорившимся быть антихристу повелено”, “спасется лишь непокорившийся мучителю до самого судного дня” - эти старообрядческие заветы для крайних радикалов означали: ни в чем не повиноваться живому Антихристу - российскому императору (а после 1917 г. - генеральному секретарю). Этих крайних взглядов и в ХХ, и в ХIХ в. придерживалсь незначительное меньшинство староверов, однако крайняя позиция отражает общее направление старообрядческих взглядов на власть. Да и сейчас верные заветам отцов некоторые представители беспоповцев в глухих заволжских лесах и сибирской тайге предпочитают обходиться без паспортов, пенсий и прописки. Среди радикалов возникли легенды, позднее ставшие общестарообрядческим фольклором, о сохранившихся неведомых благочестивых краях - Беловодье, граде Китеже, где “благоутишное пристанище и совершенное духовное смиренное житие”, и убегая от мира в сокровенный град Китеж, праведный человек “духовно подобен убегающему от вавилонской блудницы, темной и скверной, - мира сего, как Св.Иоанн Богослов в книге своей “Откровение”, написанной о последнем времени, говорит: “Жена, сидящая на звере семиглавом, нагая и бесстыдная; в руках же своих держит чашу, полную всякой скверны и смрада. И подает ее живущим в мире и любящим ее”, в первую очередь, патриархам, царям, князьям, воеводами всяким власть имеющим”.

Более респектабельные и конформистские настроенные слои старообрядчества, не верившие, что благодать исчезла из мира окончательно, конечно, не считали царя антихристом и исполняли законы (естественно, за исключением тех, которые были направлены против их веры), но и в их отношении к власти не было ни капли раболепства, они были сторонниками законности - и только. Репрессии и дискриминация не давали им забыть, что их “Святая Русь” не имеет ничего общего с уваровской триадой “православие, самодержавие, народость”.

Отказ поминать царя в молитвах был преступленим, которое жестоко каралось, поэтому часть старообрядцев, в первую очередь белокриницких и поморцев, капитулировала в этом вопросе перед властью. Однако возможность моления за царя даже для конформистски настроенных согласий была очень больным вопросом: окружное послание 1862 г. Духовного совета рогожских старообрядцев, призывавшее среди прочего молиться за царя, вызвало такое возмущение, что само же руководство Белокриницкой церкви было вынуждено вскоре запретить его распространение; поморцы ввели моление за царя только в 1909 г., после указа о веротерпимости. (3)

Неприязнь к власти, преследующей ревнителей древнего благочестия, переросла в критическое отношение к власти вообще. Старообрядцы всем сердцем любят древнюю Русь, ее святых подвижников, ее благочестивый народ. Но вот парадокс: нет у них культа благочестивых царей - всех этих Василиев и Иванов Темных, Великих, Грозных. У федосеевцев и в некоторых других толках есть синодик, по которому поминают “всех благочестивых великих князей и царей от Св. князя Владимира до Михаила Федоровича”. Когда мы спросили одного из наставников, какой смысл он вкладывает в эту поминальную молитву, ревнитель Святой Руси ответил: “Мы чтим весь благочестивый русский народ - от убогих до царей, но всех упомянуть невозможно, имя царя символизирует всех, кто при нем жил”.

Отношение старообрядцев к монархии в целом парадоксально. С одной стороны, благочестивая дониконовская «Святая Русь» – это истинно православное царство, неограниченная священная монархия. С другой – старообрядцы слишком много натерпелись от монархической власти. Убедительное разрешение этого противоречия нам удалось услышать от калужского дьякона белокриницкого согласия Владимира Проткуна: «Идеальный христианский политический строй – монархия. Но именно идеальный. Он возможен, только если все жители государства – благочестивые христиане. В течение столетий монархия для России – это вредная утопия. Уже правление Ивана Грозного, предуготовившее Никона, Петра I, Николая II, Ленина и Сталина, выявило тот факт, что монархия для России не подходит. Российская империя после Петра I вообще была лишь по форме христианским государством, а духовного содержания она не имела, она была бездуховна. Естественно, что за никонианским царизмом ничего, кроме безбожного коммунизма, и возникнуть не могло, потому что никонианство дискредитировало вообще христианскую веру. Сейчас настало время очищения и свободы, когда Россия со смирением и мужеством должна духовно созреть. Мы уповаем на то, что наша страна станет свободным христианским демократическим государством. А монархия современных никониан – духовная “прелесть”, сектанство и политиканство”.

Уже братья Андрей и Семен Денисовы, одни из первоначальных идеологов старообрядчества ХVII века, надеялись не столько на приход к власти царя-единоверца, но видели гаранта православия во “всех русских городах и деревнях, весях и селах, в самом русском народе”. “Собор, собрание, совокупность, соединение, братоводительство” изобилуют в их сочинениях. Монархия, как и церковная власть, лишилась своего ореола, и “простецы” стремились устроить свои дела народным разумом и народной совестью.

Современное либеральное сознание забывает о своих религиозных корнях. И особенно - русское. Забывает потому, что эти корни действительно гораздо сложнее проследить, чем на Западе. Демократическое правовое общество выросло на Западе в значительной степени из религиозных идей - здесь можно назвать и Лютера, и Кальвина, и американских пуритан, и Фому Аквинского, и кардинала Р. Беллармина. Современное русское либеральное сознание, хотя и отринуло коммунизм, но его представления о своем происхождении не ушли далеко от идейной генеалогии, которую выстраивал Ленин: Радищев - декабристы - Герцен... и т.д. Результат налицо.

Как бы ни были слабы религиозные корни демократии в России, их небходимо искать в собственной духовной культуре. Лучше всего они прослеживаются в старообрядчестве (укоренённость в старообрядческом мировоззрении идеалов демократии и права, его «европейскость» убедительно обосновал современный старообрядческий философ А. В. Антонов- А. В. Антонов «Старообрядчество и новое мышление»- в: «На пути к свободе совести» Сост. и общ. ред. Фурмана Д. Е. и о. Марка (Смирнова).-М. «Прогресс», 1989, с. 314-336) . В силу постоянных репрессий и самой доктрины (поменьше надо менять и придумывать), в силу отсутствия вплоть до конца ХIХ в. своей профессиональной интеллигенции в старообрядческой среде не возникло ни политической идеологии, ни политических движений.

Однако в тех случаях, когда старообрядцы оказывались в условиях демократии, они вписывались в них легко и органично, будто демократический костюм был сшит не на Британских островах, а в заволжских лесах. Указ о веротерпимости 17 апреля 1905 г. и последовавшее за ним распечатывание алтарей позволили старообрядцам активно включиться в социальную и политическую жизнь России. И тогда, в начале ХХ века оно не породило ни революционеров, ни черносотенцев. Гучков или Рябушинский - настоящие европейские консерваторы, каких очень мало вышло из православной среды. И если политиков общенационального масштаба среди старообрядцев нашлось немного, то в местном самоуправлении, земстве, городских администрациях они в полной мере проявили свои способности. Всего 12 лет до рокового 1917 года настолько были насыщены идеями, делами и событиями, что их по праву можно считать целой эпохой в истории старообрядчества.(4)

Происходит подъем церковно-общественной жизни: ежегодно проводятся Освященные Соборы духовенства и Всероссийские съезды старообрядцев-мирян, в ряде городов значительными тиражами выпускаются как церковные книги (по древним оригиналам), так и периодические духовно-просветительские издания (в Москве журнал «Церковь» выходит еженедельно). Строятся тысячи новых храмов, действуют старообрядчески братства, в самых известных концертных залах выступают хоры старообрядцев.

Столь же легко старообрядцы, оказавшись на Западе, включались в тамошнюю жизнь. У В.Розанова есть небольшая статья о его знакомстве с рижской федосеевской общиной. Он был просто поражен тем, как рижские старообрядцы освоились в немецкой лютеранской культуре. Они вступали в браки с немцами-лютеранами, которые их не смущали, занимали то же социальное положение и проявляли те же социальные навыки. И те, и другие говорили Василию Васильевичу: “Ну, у федосеевцев образа, а так - какая между нами разница?” (5)

Летом 1996 г. нам довелось обсуждать эту статью с наставником федосеевской общины в Казани Александром Евгеньевичем Хрычевым. Глава одной из самых влиятельных федосеевских общин сказал нам: “Розанов абсолютно прав. Немцы-лютеране -самые бизкие нам по культуре люди. Вы, наверное, удивитесь, когда узнаете, что в Войновском монастыре (Войновский федосеевский монастырь существовал в Пруссии до I Мировой войны) старицыдержали не только образа, но и портреты гнрманских императоров? Лучше, чем в Пруссии федосеевцы нигде не жили». На наше недоумение по поводу такого нетипичного для староверов почтения к светской власти Хрычёв заметил: «Так то же благочестивые императоры были, у них законы нашу веру охраняли, а петербургский Ирод её притеснял». После этого ревнитель древнерусского благочестия посетовал на то, что такой благочестивый край, как Восточная Пруссия исчез с карты мира.

Образованный и рефлексирующий наставник из Казани осознал то,что большинству староверов, наверное, не приходит в голову - их гораздо большую психологическую близость Западу, чем это можно вообразить. Полностью отрицавшие Запад (на этом отрицании они и возникли при Никоне), старообрядцы легко принимают его, оказавшись в условиях совместного проживания с представителями западных конфессий, и больше вспоминают о понесенных от никонианской церкви гонениях.

Не только социальные и политические, но и хозяйственные навыки старообрядца позволяют видеть в нем российского европейца. В современной западной культурологии стало общим местом утверждение, что европейская цивилизация выросла из монастыря. Именно в монастырях первоначально был воспитан человек высокой ответственности, дисциплины, честности, и в то же время - инициативы и новаторства. Русский православный монастырь в силу ряда по-настоящему еще не проанализированных причин такого человека для мира не воспитал. В старообрядческих же общинах с самого начала происходил процесс, обеспечивший распространение монашеских ценностей в мирскую жизнь, - жёсткое отделение от падшего антихристова мира при глубокой личной вере и относительной свободе выбора приводило к возникновению своеобразных “общежительных” коммун, своеобразных полумонастырей-полуобщин. В них господствовала суровая дисциплина, строгое послушание наставнику, многочасовые службы и общность имущества. При общежительствах были свои молельни, больницы, богадельни и разнообразные хозяйственные послушания - сельскохозяйственные, ремесленные, мануфактурные, - где постоянно и бесплатно работали члены общежительств. Численность таких общежительств могла превышать тысячу человек. “Праздность - училище злых” - одна из главных заповедей таких коммун. Именно она позволила старообрядцам порвать с традиционным для России неуважительным отношением к предпринимательской деятельности. Уже с конца ХVIII века в ряде федосеевских общин вырастает плеяда удачливых предпринимателей и коммерсантов-прагматиков, обеспечивающих не только экономическое благосостояние своих общин, но и личное обогащение. Таким образом, положение «вне закона», долгое время вытеснывшее староверов из разделенного на сословия российского общества, способствовало развитию среди них предпринимательской деятельности, жизненно необходимой для создания материальных основ существования независимой от государства Старообрядческой Церкви.

Как отмечает известный исследователь старообрядчества С.Зеньковский, по своей строгой дисциплине, пуританскому подходу к миру, трудолюбию и постоянному стяжанию, сознанию своей исключительности и избранности, мирскому священничеству (наставничеству) некоторые общины (в первую очередь, федосеевского согласия) скорее напоминают Женеву времен Кальвина, чем православные монастыри (6). Повышенное чувство исключительности, ощущение греховности внешнего мира, священство мирян и личная ответственность человека за свое спасение верой, выражающейся в молитве, труде и аскезе, - сближали эти столь отдаленные в своем историческом развитии движения.

Если в идеологии “бегунов” и “странников” ярче, рельефнее всего выразилось общестарообрядческое отношение к государству, то в идеологии федосеевцев - отношение к хозяйственной деятельности. Другие согласия - белокриницкое, поморское - шли по сути тем же путем, но в более смягченных, умеренных формах.Типичное крупное старообрядческое предприятие начала ХХ в. уже мало походило на монастырь, но все же представляло собой нечто вроде большой общины, в которой работники были связаны с руководством чувством взаимной ответственности и солидарности. Это выражалось , с одной стороны, в прогрессивных социальных отношениях (8-часовой рабочий день, страховка, больницы, детские сады и т.д.), с другой стороны - высокой трудовой этике рабочих. Большое предприятие было связано с мелкими, с кустарями, с банками, коммерческими предприятиями, в которых также обычно работали единоверцы. Весь этот организм напоминал современную западную корпорацию. Причем все новшества воспринимались не как новаторство, а как возврат к доброй старине, к “Святой Руси”.

Благотворительность в старообрядческой среде всегда считалась обязательной, капитал не рассматривался как средство для устроения роскошной жизни или как самоцель, но как то, что дано Богом и потому должно служить людям. Как говорил В. Рябушинский, “богатство обязывает”.

В старообрядческой периодике встречается утверждение, что перед революцией 64% торгового капитала в России принадлежали старообрядцам. Если эта цифра вызывает сомнения относительно торгового капитала, то, наверное, для старообрядческой благотворительности сумма будет ещё более внушительной.

Как бы ни был влиятелен старообрядческий слой в городах, все же и перед революцией большинство старообрядцев оставалось крестьянами. Зримое, очевидное превосходство бытовой и трудовой этики старообрядческой деревни отмечалось неоднократно. Можно найти об этом достаточно красноречивые наблюдения Н. Лескова и В. Розанова; но мы упомянем свидетельство из любимой старообрядцами книги И. Кириллова “Правда старой веры” (7) В ней он приводит впечатления депутата Думы, графа Уварова о том, что если в любом уголке России вы встретите деревню с добротными домами, трудолюбивыми, трезвыми и честными крестьянами, можете не сомневаться - это старообрядцы.


Теперь постараемся найти ответ на второй вопрос: что стало со старообрядцами при большевиках?

Старообрядцы, как и представители других вероисповеданий, подверглись жесточайшим репрессиям. Видя в них «контру» и пособников белогвардейцев, большевики ссылали их на «стройки века» целыми деревнями. После смерти архиепископа Мелетия (Расторгуева) в 1934 г. на свободе оставался лишь один престарелый епископ Савва Калужский (еще в 20-е гг. белокриницкая иерархия в России насчитывала около 20 епископов). На территории РСФСР в 30-е гг. были истреблены все поморские наставники. Были уничтожены все монастыри, учебные заведения и общественные организации староверов всех толков.

Сталинское примирение с религией, позволившее Московской патриархии и исламу восстановить основные институты, коснулось старообрядцев в минимальной степени: белокриницким старообрядцам было позволено иметь епископа в Москве на Рогожке и было зарегистрировано несколько десятков приходов по всей стране; Высший Старообрядческий Совет Литвы, сохранившийся до войны, стал неофициальным центром нескольких десятков зарегистрированных общин поморцев, который даже трижды в советское время проводил виленские соборы для поморцев СССР. Легальное существование остальных согласий было сведено уже к совершенному минимуму.

Мученическая судьба православных, мусульман, протестантов, католиков нашла своих исследователей - страдания и протест старообрядцев против большевистских гонений еще ждут своего историка. Активное участие их в крестьянских восстаниях, бегство в глухие края Сибири, сопротивление коллективизации - обо всём этом ещё слишком мало известно. Достоянием общественности до сих пор стали, строго говоря, лишь отдельные факты, хотя и они порой поражают воображение. Чего стоит хотя бы описанное А.Солженицыным уничтожение войсками МВД с применением авиации и артиллерии в начале 50-х гг. поселений беспоповцев в сибирской тайге или смерть в заключении часовенных, отказывавшихся брать пищу из рук тюремщиков - антихристовых слуг. Один из последних могикан этой несгибаемой породы людей - Агафья Лыкова, подлинный живой символ неистребимой тяги простых русских мужиков и баб к свободе и достоинству.

Репрессии против старообрядцев были свирепы, но они были не менее свирепы по отношению к представителям и других вероисповеданий. Почему же старообрядцы к концу 80-х гг. оказались слабее, чем, скажем, баптисты? Ведь у старообрядцев был трагический опыт трёхсотлетнего сопротивления репрессивному государственному аппарату, свободолюбивый и демократический дух, традиции самоорганизации и самоуправления.

Этому есть две причины.

Во-первых, старообрядчество во многом держится благодаря устоявшемуся традиционному быту. Именно в быту прививаются основные религиозные навыки, пение, любовь к чтению, совместная молитва. Быт воспитывает эстетические идеалы старообрядца: его любовь к иконе, красивому богослужению, своеобразному старообрядческому фольклору. Быт воспитывает моральные идеалы старообрядца - уважение к старшим, заботу о младших, взаимовыручку, честность.Быт - охранитель своеобразия старообрядцев благодаря системе норм в еде и одежде.

Во-вторых, религиозная жизнь старообрядцев не замыкалась в рамках семьи и храма, а распространялась на все сферы человеческой деятельности, особенно на трудовую и социальную. Высокий уровень социализации позволял создавать крепкие независимые социально-экономические структуры, крестьянские общины, предприятия, купеческие товарищества, которые объединялись в более крупные макроструктуры.

При всех режимах, преследовавших старообрядцев за их религиозные взгляды и религиозную практику, но не ставивших своей целью разрушение социальной структуры и быта, они успешно переносили дискриминацию и репрессии. Однако тотальное разрушение быта и социальных структур, проводившееся в течение 70 лет советской власти, роковым образом сказалось на старообрядчестве.

Уничтожение крупной буржуазии сразу же после революции, раскулачивание и расказачивание 20-х, коллективизация 30-х, борьба с частниками и укрупнение деревень губили древлеправославную веру больше, чем закрытие храмов и репрессии наставников.

К концу 80-х гг., когда гонения и ограничения религиозной жизни прекратились, старообрядчество напоминало разбитую вазу, осколки которой были разбросаны по всей России. Эти осколки представляли (да вообщем-то и сейчас представляют собой) несколько разнородных по своему характеру явлений.

Это и наиболее мноочисленное “стариковское”, малообразованное, в основном крестьянское старообрядчество. Оно, как правило, формально не организовано, хотя старики могут и регулярно собираться на молитву. Молодёжь в этой среде практически поголовно отошла от религиозной жизни, хотя часто и сохраняет своё старообрядческое самосознание - крестят детей по-старообрядчески, в последние годы начинают венчаться, принимают участие в праздниках. Однако реальная духовная жизнь этой молодёжи глубоко оторвана от старообрядческой традиции. Тем не менее в местах компактного расселения старообрядчества - например, в некоторых районах Нижегородской, Челябинской, Пермской областей, Красноярского и Алтайского краёв, Коми, Тувинской, Хакасской и Алтайской республик старообрядческое общественное мнение и влияние уже сейчас становится важным фактором местной жизни, с которым вынуждены считаться районные, поселковые, сельские администрации. От православного духовенства Нижегородской и Челябинской областей нам приходилось слышать, что попытки создать приходы Московской патриархии в традиционно старообрядческих районах вызывают активное противодействие общественности и местной власти, находящейся под её влиянием. Среди наиболее крепких в вере крестьян-старообрядцев в Сибири до сих пор можно встретить принципиальных антиэтатистов, отказывающихся от пенсий. Программа чубайсовской приватизации в своё время дала целым деревням возможность продемонстрировать свои принципы отказом от ваучеров.

Другая форма существования старообрядчества - это немногочисленные функционирующие с советских времён зарегистрированные старообрядческие центры. Прежде всего это общины Московского Рогожского и Нижегородского Бугровского кладбищ (белокриницкое согласие), а также Архиепископство Древлеправославной Старообрядческой Церкви в Новозыбкове. При всей деградации старообрядческой жизни эти центры сумели сохранить основы религиозного учения и старообрядческой культуры. Однако легальное советское существование оставило на мировоззрении многих, кто принадлежал этим центрам, неизгладимый след. Среди них можно было встретить добрых советских патриотов, не за страх, а за совесть лояльных советской власти, с уважением и завистью относящихся к более удачливой старшей сестре - Московской патриархии - и не видящих большой трагедии в фактическом уничтожении старообрядческого образа жизни. Сохранив внешнюю культурную старообрядческую оболочку, такие люди потеряли древлеправославную духовную идентичность.

Наиболее неожиданно, что всё советское время сумели сохраниться, хотя и очень немногочисленные, городские образованные старообрядческие кланы, которые поддерживали какие-то эпизодические связи со старообрядческими центрами, но фактически жили автономно, сохраняя в семейном кругу религиозную жизнь. Представители этих кланов сейчас начинают принимать участие в жизни старообрядческих церквей и являются одной из наиболее многообещающих точек роста.

Уже с конца 80-х гг. стал формироваться, хотя и малочисленный, но образованный и деятельный слой неофитов, по происхождению не принадлежащий к старообрядцам и пришедший к ним либо после разочарования в Русской православной церкви, либо вовсе из безрелигиозной среды.

Во всех этих случаях при всём их своеобразии старообрядчество принципиально отличается от дореволюционного - религия ушла из трудовой, социальной и очень часто (учитывая ориентации молодого поколения) - из семейной жизни. Она стала, как у православных, частным, приватным делом.

Перспективы возрождения старообрядчества ныне упираются, кроме общих для всех конфессий, в ряд сложнейших проблем, которые в любом случае не могут быть разрешены быстро: это и потребность воссоздания конфессиональных хозяйственных и социальных структур, это и неизбежность каким-то образом адаптировать психологически (и даже физически) тяжёлые требования, предъявляемые к быту, это и необходимость найти формы работы с молодёжью.

Особые трудности старообрядческих согласий этим не исчерпываются. В советское время православие и ислам сохранили базу для нынешнего роста - правильную организацию религиозной жизни, кадры духовенства, учебные заведения. Существовала хотя бы минимальная информированность населения о них.

С другой стороны, протестанты и католики, которые были разгромлены большевиками не в меньшей степени, чем старообрядцы, сейчас имеют значительную поддержку из-за рубежа, откуда получают не только материальную помощь, но и кадры, литературу, им предоставляется возможность учиться у единоверцев на Западе.

Ни того, ни другого источника у старообрядцев нет (такие примеры, как участие Правительства Москвы в реставрации храма Св. Николая у Белорусского вокзала, являются единичными). У старообрядцев нет того потенциала, который большевики позволили сохранить православным и мусульманам. Из-за границы им тоже никто не поможет. Естественно, им возрождать свою веру труднее, дело идёт гораздо медленее.

В связи с этим можно вспомнить спор между сергианами и тихоновцами в 20-ые - 30-ые годы. Сергиане говорили: главное - сохранить церковные структуры, потом при более благоприятных обстоятельствах возродимся. Антисергиане утверждали: главное- не пойти на союз с советской властью, потому что это будет полное извращение веры. Старообрядцы оказались в ситуации антисергиан: если какие-то формы их существования и были признаны властью, то это настолько мало, настолько слабо, что и говорить- то особенно не о чем. Но именно поэтому у старообрядцев нет тяжкого балласта комунно- христианской симфонии: коррупции, навязанных КГБ порочных епископов и священников, позорной традиции сервилизма и хоронячества. Старообрядцам возрождать свою веру неизмеримо труднее, но их возрождение здоровее. Их судьба близка к тому пути, к которому призывали принципиальные противники симфонии православия и коммунизма- соловецкие исповедники.

Первые ростки возрождения старообрядчества уже заметны. Как это происходит? Пожалуй самый типичный путь- появление сравнительно молодого интеллигентного старообрядца в престарелой, тихо умирающей общине. Вспомнив о своих корнях, он бросает работу и становится священником, наставником или старостой. В качестве примера можно привести белокриницкую общину в Казани, которую возглавил авиационный инженер Геннадий Четвергов и в Саратове настоятелем которой стал художник Георгий Гилёв, или поморскую в Сыктывкаре наставником которой стал банковский служащий Иван Сокерин.

Такие молодые энергичные люди довольно скоро прерывают процесс медленного затухания своих общин, в течении нескольких лет восстанавливают или строят храм (причём, как правило, без финансовой поддержки государства - собирают деньги среди старообрядцев или бизнесменов, вспомнивших о своём старообрядческом происхождении). В отличии от малограмотных стариков-священников, они привлекают в общину людей среднего и молодого возраста- вначале из старообрядческих семей, затем появляются неофиты, не имеющие старообрядческих корней. Прекрасно понимая, что без молодого поколения у старообрядцев будущего нет, они в первые же годы создают детские воскресные школы, начинают работать с дошкольниками.

Весьма знаменательно, что среди людей среднего и молодого возраста, приходящих в старообрядческие общины, велика доля людей с высшим образованием, часто они даже преобладают. Один из руководителей поморского согласия Алексей Хвальковский сказал нам при личной встрече: “Долгие годы наставниками становились почти исключительно малообразованные старики, а последнее время, почти все новые наставники - молодые интеллигенты”. И это объяснимо. Старообрядчество долгие годы сохранялось по традиции в полупатриархальной среде в сёлах и небольших городах. Сейчас весь патрирхальный потенциал в нашей стране практически выработан: сельская и рабочая молодёжь оторвалась от старообрядческой традиции. Увидеть её красоту, найти в ней истину скорее может человек с хорошим образованием, определённым культурным и интеллектуальным кругозором: чтобы вновь войти в старообрядчество, слишком многому надо учиться и слишком многое осмысливать.

Что же оказывается актуальным для современного человека в старообрядческой традиции, что вновь к ней притягивает?

Ответим на этот вопрос устами молодого белокриницкого священника Геннадия Четвергова: “Вы, никониане, скорее всего не знаете, что одна из главных добродетелей- достоинство христианина. Наша Церковь- церковь достоинства. В её основе принцип: не гнуться перед своими слабостями, перед обстоятельствами, перед властью, перед господствующими мнениями. Да, наша служба долгая и посты суровы, мы не привыкли либезить перед властью, мы отказываемся признавать нынешнюю подленькую мораль. Наша вера- для духовно крепких, мужественных людей. Они к нам и идут, а слабым и распущенным- скатертью дорожка в господствующую церковь”. Отец Геннадий несколько романтизировал ситуацию в старообрядчестве и принизил- в православии, но его слова искренни; очевидно, что, по крайней мере для некоторых, они объясняют причину возврата к древлеправославию.

При всей кажущейся архаичности старообрядчества в его духовных ценностях и присущих ему идеологемах есть вещи, способные привлечь наших современников. “Мужественность”, о которой говорил отец Геннадий, моральная стойкость- лишь одна из них. Актуально выглядит и старообрядческий патриотизм с присущей ему щемящей любовью к русской духовности, истории, культуре и, одновременно, презрением к власти и российским властным традициям.

И то, и другое иногда приобретает даже гротескные формы. Полуграмотный белокриницкий старик-священник в таёжном сибирском городке доказывал одному из нас в личном разговоре духовное присутствие антихриста тем фактом, что “Исторический музей антихристовым слугой Лужковым уже 25 лет закрыт - вот у людей даже возможности нет толком о Святой Руси-матушке узнать. Лужков этот никонианам храмы строит и деньги даёт, а людям правду узнать неоткуда. Никониане же, как у них положено властям служить, сейчас не Исусу Христу, а Лужкову молятся”.

Никакой официальной положительной политической идеологии у старообрядцев нет, однако после бесед с ними основное направление её очерчивается достаточно определённо. Прежде всего, это стойкий антикоммунизм. Однажды нам пришлось слышать спор двух старообрядцев о том, что такое членство в КПСС - ересь или смертный грех. Сошлись на том, что - и то, и другое. Как сказал отец Геннадий Четвергов, “что-что, а память у старообрядцев хорошая, и душегубство коммунистическое мы не забудем”. Разговор был перед вторым туром выборов, митрополит Алимпий только что разослал телеграмму, в которой призывал не голосовать за коммунистов. Отец Геннадий выразил по этому поводу лёгкое недоумение: “Не представляю, чтобы кто-нибудь из моих прихожан и без телеграмм стал за них голосовать”.

От потомственных старообрядцев часто можно услышать, как они с гордостью утверждают, что “в моём роду за все семьдесят лет советской власти членов КПСС не было”. Согласно социологическим исследованиям электорального поведения населения Нижегородской области в 2000 году, старообрядцы голосовали за коммунистов в 2 раза реже, чем все остальные жители области (8). В то же время выражения почтения к нынешней власти от них тоже редко услышишь. Типичное мнение: “Как для прошлых, так и для нынешних начальников люди ничего не значат”. Впрочем, они никогда от власти ничего хорошего не ждали.

Традиционная демократическая система отношений в старообрядчестве, возрождающаяся привычка к самоорганизации, опоре на собственные силы часто приводят к нестандартным решениям и постепенно начинают приносить свои плоды.

В одном областном сибирском центре староста старообрядческой общины (кстати сказать, кандидат наук), получив квартиру в центре города, разобрал принадлежавший ему по наследству дом, и община на свои средства постоила на его земле без всяких согласований церковь. Когда мы выразили опасения, что власти могут счесть такое поведение противозаконным, староста возразил: “Моя земля, какой хочу себе дом строить, такой и строю - хоть с куполом, хоть с крестом на куполе. Кого хочу, того к себе и зову - разве человек не может утром в воскресенье или в субботу вечером человек триста в гости позвать? Где такой закон? У нас в городе ксендз землю для костёла два года согласовывает - всё кадровые (кадровый - распространённое среди сибирских старообрядцев презрительное прозвище для всех представителей власти, от президента до паспортистки - авт.) его мотают, со мной этот номер не пройдёт”.

В этой статье мы сознательно абстрагировались, насколько это возможно, от различий между согласиями, стремясь выделить то общее, что присуще всему старообрядчеству. Но ставя вопрос о преспективах древлеправославной веры, это невозможно.Своеобразие отдельных течений в старообрядчестве заставляет обратить внимание на судьбы отдельных согласий.

Многие малочисленные согласия и толки - такие, как аристовы, рябиновцы, чашечники, дырники, - к нашему времени или исчезли вовсе, или представляют собой фактически этнографические группы, не имеющие регулярной организованной религиозной жизни. Наиболее радикальное беспоповское согласие - филипповцы - сейчас насчитывают около десятка полузаконспирированных малочисленных стариковских общинок. Немногим лучше дела в спасовском согласии. Самое многочисленное до революции беспоповское согласие - федосеевское - насчитывает не более 20 регулярно собирающихся на богослужение общин и не более 7 наставников и пока что не проявляет заметных признаков оживления. В состоянии стагнации - поповское новозыбковское согласие. Конечно, и в этих направлениях старообрядчества может произойти какой-то подъём. Но реальные основания говорить об определённых оптимистических перспективах есть сейчас относительно трёх согласий - белокриницкого, поморского и часовенного.

Б е л о к р и н и ц к о е с о г л а с и е (Русская православная старообрядческая церковь- РПСЦ). В 1986 г., как раз в начале перестройки, главой (ныне митрополитом) был избран Алимпий (Гусев). За годы его служения число епископов возросло с двух до семи (из них в России - четыре). На территории России РПСЦ с 1999 г. разделена на 8 епархий, но четыре из них не имеют епископов и управляются икономами. Созданы три монастыря (один из них в России – женский Николо-Улейменский под Ярославлем). Открыто примерно 30 новых церквей, из них около 10 построено вновь (в том числе в громадные комплексы в Новосибирске, Ижевске, Барнауле), возведено в сан более 80 священников и дьяконов. Появился большой всероссийский детский летний лагерь подо Ржевом, открылись первые воскресные школы. В 1996 г. создано двухгодичное Духовное училище при Митрополии и старообрядческое училище прикладного искусства (однако из-за финансовых трудностей эти учебные заведение влачат жалкое существование и периодически прекращают свою деятельность).

В последнее время в РПСЦ наметилась тенденция сакрализации сравнительно недавней истории согласия XIX-XX веков. В 1997 г РПСЦ канонизировала митрополита Амвросия - основателя Белокриницкой иерархии. В 1998 г. Освященный Собор постановил канонизировать местночтимых старообрядцами священноиноков Константина и Аркадия, убиенных в 1856 г. и похороненных близ поселка Шамары в Екатеринбургской области. В церковном календаре Митрополии начали публиковаться подготовительные материалы к канонизации крупнейшего старообрядческого апологета XIX в., еп. Уральского Арсения (Швецова, 1840 - 1908). Митрополия собирает материалы для канонизации и других мучеников и страстостерпцев, пострадавших как от царских властей, так и от большевиков.

Официальные отношения с другими старообрядческими согласиями носят "покровительственный" характер: Освященные Соборы РПСЦ, наиболее материально благополучной старообрядческой церкви, с 1996 г. обращаются к старообрядцам других согласий с призывами к единству (что в конкретных условиях сегодняшнего дня означает присоединение к РПСЦ). Достаточно привычной стала такая практика, когда храм, принадлежавший некогда нынешней РПСЦ, передается по согласованию с нею другой деноминации, и наоборот ("рогожский" Покровский храм на Новокузнецкой ул. в Москве в 1990 г. передан общине беглопоповцев, а бывший поморский храм в Орехово-Зуеве - наоборот, общине РПСЦ).

Ослабление крепости вековых традиций привело в последнее время к возникновению внутри РПСЦ идейных течений, совершенно чуждых им (традициям). В конце 90-ых годов в РПСЦ неожиданно появилась шумная националистическая фракция, в основном состоящая из людей, не имеющих старообрядческих корней. Они создали в Москве общество «Справедливость» и ориентируются на националистические антидемократические светские круги, в частности газету «Завтра». В политическом плане лидеры этого движения пропагадируют идеи корпоративизиа и заявляют, что принципы политической организации аргентинского диктатора Перона (!) в наибольшей степени соответствуют старообрядческому менталитету. Радикальные националисты, чьим рупором служит эта газета разочаровались в «соглашательской политике Московской патриархии по отношения к продавшемуся Западу режиму Ельцина» и стали всячески обхаживать РПСЦ. Это течение вызывает резкое неприятие потомственной московской старообрядческой интеллигенции. Однако митрополит Алимпий не спешит отмеживаться от новоявленных старообрядцев, возможно рассчитывая ассимилировать хотя бы часть из них в старообрядческой среде.

С другой стороны, в старообрядческой среде появляются невиданные ранее экуменисты. Уникальным явлением внутри РПСЦ стало движение "Маренафа", созданное белокриницким священником Владимиром Туркиным. В начале 90-ых годов о. Владимир создал свою общину "старообрядцев всех согласий" в пос. Чульман (Якутия), а в конце 90-ых ещё одну такую же общину в Москве. О. Владимир активно участвует в экуменических контактах, в т. ч. в молитвенном общении, с протестантами. Он стремится организовать союз старообрядцев с евангелистами. О. Владимир в 1996 г. отправлен за штат руководством Митрополии, но утверждает, что у него есть сочувствующие среди старообрядческого духовенства и что сам епископ Силуян в 1996 г. был подвергнут временному запрещению служить за поддержку пропротестантских настроений в сибирской епархии РПСЦ.

Но у белокриницких есть порок, который практически отсутствует у поморцев и других старообрядцев: сохранившиеся со времён большевиков административно-хозяйственные структуры и аналогичная патриархийной “церковная общественность”. Этот народ, хотя и малочисленный и не оказывающий влияния на провинцию, изрядно ослабляет своей гнильцой центральное управление в Москве на Рогожке и может послужить серьёзным тормозом дальнейшего развития. Анархично настроенные общины по всей стране проявляют мало интереса к тому, что происходит в Москве, никто не может принудить их менять священников, посылать в Москву денег больше, чем они считают нужным, или вообще делать что-то, чего они не хотят. Однако слабость центра даёт себя знать: в частности, с возрождением монашества большие проблемы, реставрация храмов Рогожки, несмотря на помощь московского правительства, превратилась в многолетний долгострой.

П о м о р с к о е с о г л а с и е. Это наиболее умеренное, “либеральное” течение в беспоповском старообрядчестве ещё в конце прошлого века сильно уступало в численности и влиянии более радикальным федосеевцам. Однако с начала ХХ в. - как до революции, так и после неё - происходил и происходит массовый отток из федосеевского и других беспоповских согласий к поморцам. В настоящее время поморцы - наиболее многочисленное и влиятельное беспоповское согласие.

Первые признаки возрождения и омоложения поморской церкви проявились позже, чем у белокриницких - в середине 90-х гг. Где-то с 1993 г. появляются молодые интеллигентные наставники, первые воскресные школы и детские сады, начинается строительство моленных. Из около 50 официально зарегистрированных (незарегистрированных гораздо больше, но практически все они состоят из одних стариков) поморских общин порядка 20-ти сейчас бурно развиваются. С 1992 г. начинает функционировать рижское старообрядческое духовное училище, а с 1999 г. “Невская обитель” - курсы наставников при санкт-петербургской общине.

Многие авторитетные поморские наставники осознают невозможность восстановления в полном объёме всех прежних суровых требований, которые в прошлом веке предъявлялись к верующим, и идут на некоторую либерализацию церковной жизни.

Наибольшую проблему для этого согласия представляет организация центрального управления. У поморцев отсутствует церковная иерархия, до 1905 г. поморское согласие состояло из самостоятельных общин, центральных органов у них вообще не было. Только в 1909 и 1912 гг. в Москве состоялись I и II Всеросийские соборы христиан поморского согласия. В 20-е гг. большевики распустили всероссийские и региональные центры поморцев. Недолгая и канонически необязательная традиция централизации с трудом возрождается сейчас. Поморские центры в Литве и Латвии, в какой-то степени игравшие в послевоенное время координирующую роль, ныне оказались за границей.

С 1989 г. идёт сложный процесс создания центральных органов поморского согласия в Москве, но дело осложняется тем, что поморцы не имеют привычки финансово поддерживать центральные органы, и даже процветающие провинциальные общины не торопятся отчислять деньги в Москву (заметную роль также играет недоверие провинциалов к москвичам). К тому же у московских поморцев и московских центральных органов большие проблемы с помещением. В 1930 г. у них отобрали храм Воскресения Христова и Покрова Богородицы в Токмаковом переулке, где они обычно проводили общероссийские соборы и другие мероприятия. С тех пор они вынужены существовать в небольшой церкви на Преображенском кладбище, которую делят поровну с общиной Московской патриархии. Храм в Токмаковом переулке поморцам вернули несколько лет назад в плачевном состоянии. Реставрация из-за безденежья растянулась на несколько лет, средства, которые обещало московское правительство, практически не выделяются. В настоящее время готовится проведение Всероссийского поместного собора поморцев, с которым они связывают урегулирование многих проблем. Первоначально Собор намечалось созвать летом 1991 г., затем он несколько раз откладывался (сперва до 1999 г., а затем - "до начала третьего тысячелетия").

Сложность положения поморского согласия также заключается в постоянно тлеющем историческом конфликте между московско-поволжскими и северными общинами. Общины севера- республики Коми, Перми, Вятки, Петербурга, начавшей в 1998 г. возрождаться общины на исторической родине беспоповского староверия под городом Повенец в Карелии- отличаются большим аскетизмом, строгостью устава, эсхатологическими настроениями и большим антиэтатизмом. Поморцы Коми, например, и сейчас считают российскую власть, как и при царях, и при большевиках антихристовой. Общины Москвы, Самары, Астрахани и др. более либеральны в вероучительном плане и лояльны существующей власти, но официальной политической идеологии у поморцев нет.

Возрождение поморского согласия уже началось, но сейчас это только первые робкие шаги.

Ч а с о в е н н ы е. Беспоповцы-часовенные - согласие, почти не представленное в европейской России, их регион распространения - Урал и Сибирь (Пермская и Кемеровская области, Красноярский и Алтайский края , республики- Алтай, Тува, Бурятия, Хакасия). У них вообще нет традиций централизации, никогда не было своих учебных заведений и периодических изданий. Большинство этих общин не регистрируется и сохраняет традиционную неприязнь к государственным институтам. Это согласие и сейчас остаётся народным, крестьянским и стариковским. Тем не менее, их ещё слишком много и вера их слишком сильна, чтобы списывать их со счетов. Примечательно, что если белокриницкие и поморцы имеют тенденцию принимать интеллигентский, городской характер, то пока что редкие случаи омоложения общин часовенных связаны с хозяйственной деятельностью - созданием кооперативов и фермерских хозяйств.

За последнее время наблюдается улучшение экономического положения общин (особенно на Алтае и в Красноярском крае). Появились часовенные фермеры, поддерживающие на свои средства жизнь общин. В селах, поселках, районах, где часовенные составляют значительную часть населения, они фактически контролируют местную власть.

В большинстве своем уральские часовенные, в отличие от сибирских, отказались от социального эскапизма, участвуют в выборах, принимают правила гражданской жизни. В последние годы наметился приток молодежи из потомков часовенных семей, венчания и крестины вновь перестали быть редкими. Сохранились писцы, переписывающие древние книги. Объединяющим уральских часовенных делом вновь стали паломничества к святым источникам и почитание Китеж-града.

В среде часовенных спонтанно и сейчас возникают радикальные движения и представления. В последние годы вновь возникают апокрифы о явлениях Николы, Богородицы, предрекающих конец света. В среде часовенных Курганской области несколько лет назад возникла "община Параклитовой веры" (около 50 человек) во главе с некоей Домной, призвавшей отказаться от паспортов, документов и денег, не употреблять картофель, кофе и чай, проклявшей электричество и автомобили.

Часовенные с энтузиазмом приветствовали падение коммунизма, но в большинстве своем резко отрицательно относятся к нынешнему режиму.

Несмотря на явные первые признаки возрожения старообрядчества, трудно предположить, что оно сможет достичь предреволюционной многочисленности, богатства и влияния. Оно имеет шанс стать в будущем уважаемым, заметным, но малочисленным меньшинством. Однако влияние религиозной общины может быть больше её численности и богатства. Основные идеологемы, ходы мысли и религиозного чувства, проявленные старообрядчеством, продолжают существовать в русской жизни, в русской духовной и политической культуре.

Уже один раз в русской истории среди православных нашлись определённые силы, сроднившиеся со старообрядчеством. В 20-е гг. одно из течений катакомбного православия, возглавлявшееся архиепископом Андреем (кн. Ухтомским), фактически объединилось с белокриницкими старообрядцами. Катакомбные православные, оказавшись в условиях гонений, чувствовали свою идейную, социальную и психологическую близость старообрядчеству. Организационно и канонически их отношения могли складываться по-разному, но единство катакомбщиков и старообрядцев перед лицом репрессий - весьма знаменательный факт.

Будем надеяться, что для проявления старообрядческого менталитета больше не понадобятся столь трагические и кровавые обстоятельства, но это не значит, что старообрядческие ценности не будут востребованы и в условиях гражданского мира. Как писал Владимир Рябушинский, “Непреклонность, пренебрежение к мнению большинства, самостоятельность в хранении обретённой истины является тем драгоценным вкладом, который старообрядчество внесло в русское религиозное чувство” (9).

Эти качества становятся неизмеримо важными сейчас, в нашу эпоху, когда столь желанная и столь трудно обретенная свобода поставила так много сложнейших задач перед старообрядчеством – этим живым духовным движением, сохраняющим связь между Россией прошлого и Россией будущего.

-----------------------------

Авторы выражают благодарность за предоставленные материалы и большую помощь в работе над этой статьей своему коллеге Владимиру Владимировичу Нехотину.


1).Щапов А.П. Земство и раскол // Сочинения. Тт.I-III. СПб., 1906-1908. Т.II. С.451-579.

2).Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России. Период феодализма. М., 1977; Чистов К. В. Русские народные социально-утопические легенды XVII-XIX вв. М., 1967.

3).Об Окружном послании и реакции на него разных течений белокриницкого старообрядчества см.: Ф. Е. Мельников. «Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви», Барнаул, издательство Барнаульского гоударственного педагогического университета, 1999, с. 352-359)

4) Ф. Е. Мельников. «Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви», Барнаул, издательство Барнаульского гоударственного педагогического университета, 1999, с. 405-536.

5).В. В. Розанов «Федосеевцы в Риге» в: «Около церковных стен». М., «Республика»,1995. С. 22-28.

6).Зеньковский С. Русское старообрядчество. Духовные движения семнадцатого века. М., «Церковь», 1995. с. 450.

7)И. Кириллов. «Правда старой веры», М., 1916).

8) «Старообрядец», (газета), Нижний Новгород, № 17, 2000 г.

9).Владимир Рябушинский. Старообрядчество и русское религиозное чувство. М.-Иерусалим, «Мосты», 1994. с. 102.