«Университетская книга», 2004, №1, с.26-29.

Сергей Филатов


Тропами чудесного мира российской религиозности.


В 2003 и 2004 годах в издательстве «Логос» были изданы первые два тома «Современной религиозной жизни России». Это издание - без преувеличения первая попытка детально разобраться в многообразии современной религиозности нашей страны. Судьба сложилась так, что инициатором и создателем программы исследований, завершающейся сейчас многотомным изданием, стал в своё время я. Сейчас я хочу поделиться своими впечатлениями от этой работы.

До 1991 г. я был сотрудником института США и Канады РАН, где в течение многих лет занимался исследованиями религиозной жизни США. За годы этой работы я привык к тому, что найти в библиотеке материалы о любой церкви или религиозном движении существующем на североамериканском континенте не составляет труда. История и современное состояние любой американской общины описаны и не составляют никакой тайны, бери с полки книгу или журнал и анализируй.

В годы перестройки я сменил страну исследований на Россию и с удивлением обнаружил, что библиотечная полка серьёзно помогает только, если Вы хотите узнать что-нибудь о Русской Православной Церкви. Да и то, далеко не на всякий вопрос Вы найдёте ответ. О сегодняшнем дне даже крупных религиозных меньшинств в опубликованных текстах содержится до обидного мало. За редким исключением – то что можно прочитать, это либо официально-протокольные малосодержательные «информации», составленные по заказу самого церковного руководства, либо отдельные посвященные частным вопросам сообщения и исследования. О крупнейших религиозных общинах, таких как баптисты или мусульмане существуют серьёзные и всесторонние исследования, но эти исследования посвящены истории, а о последних пятнадцати годах обычно в последней главе или послесловии содержится несколько страниц.

Итак, занявшись современной российской религиозной жизнью, я вскоре убедился, что о большинстве религиозных организаций, существующих в России, достоверные опубликованные сведения ограничиваются в лучшем случае узким набором формальных сведений и что они из себя представляют по существу - неизвестно. Я начал собирать сведения из периодики, данные получались отрывочные и сомнительные. Начал искать учёных- специалистов и почти всегда находил лишь историков, иногда прекрасно знающих то, что было до 1990 года, но их знание сегодняшнего дня было очевидно приблизительным, неполным и очень часто представляло собой субъективную экстраполяцию прошлого.

После нескольких лет малопродуктивных тырканий я, не без сильного смущения, пришёл к выводу о том, что анализировать современную российскую религиозную жизнь, так, как я это делал с американской религиозностью, невозможно без того, чтобы самому как-то собирать материал. А собрать его можно только одним способом - пойти к самим верующим и задавать им вопросы, которые меня интересуют.

До сих пор я очень ярко помню свои первые интервью. Был 1994 год, когда я оказался в Мордовии в командировке, никак не связанной с моими «энциклопедическими» планами. До этого мне попадались газетные сообщения, что в этой республике началось движение за возрождение национального язычества и о том, что в республике впервые в её истории возникла национальная мордовская лютеранская община. Мордовские язычники и лютеране были моими первыми собеседниками, интервью с ними положили начало всему проекту. Позднее я выработал приёмы, благодаря которым научился быстро находить нужных мне людей, но тогда я искал их очень долго. Перед встречами я очень волновался: захотят ли они со мной разговаривать?

Первый мордовский опыт преполагаемого гигантского проекта привёл меня к двум воодушевляющим выводам, которые постоянно затем подтверждались.

Во-первых, религиозные лидеры почти всегда с удовольствием рассказывают о своих общинах и о своей деятельности. Разговорить ваххабитов на Кавказе, таёжных староверов-часовенных в Саянских горах, Виссариона или последователей Марии Дэви Христос оказалось делом очень лёгким. Исключения очень редки. Возможно, что сама религиозная деятельность воспитывает тип личности склонный убеждать, уговаривать, рассказывать о себе и своей деятельности.

Во-вторых, я убедился в том, что я мог узнать из опубликованных в прессе материалов не только гораздо меньше того, что узнавал из личных бесед, но и то, что опубликованное очень приблизительно соответствует действительности.

Начав осуществлять свой план я ожидал, если не насмешек, то скептического отношения к своей деятельности. К своему удивлению я встретил почти всеобщее одобрение, люди как-будто ждали, что эту работу сделают (назову только академика Льва Митрохина, который, узнав о моём предприятии, сказал: «наконец-то кто-то взялся за это необходимое дело»). Сразу нашлись молодые исследователи, желающие участвовать в проекте. Некоторые покидали команду, но постепенно сложился сплочённый постоянный коллектив единомышленников. Со временем мы отработали основной блок вопросов, который задавали своим собеседникам, и методы проверки полученной информации.

Новый этап в нашей работе наступил в 1998 году, когда с нашей работой познакомился Майкл Бурдо, директор английского Кестонского института при Оксфордском университете. Этот институт с начала 60-х годов занимается исследованиями религиозной жизни России и стран Восточной Европы. Бурдо, ознакомившись с первыми результатами нашей работы, пришёл в восторг и предложил сотрудничество. С этих пор наш проект получил официальное название «Энциклопедия современной религиозной жизни России». Кестонцы подключились к нашей работе и профинансировали поездки членов исследовательской команды во все субъекты Российской федерации. Благодаря своим связям в США и других странах наши английские коллеги вступили в контакт с миссионерскими организациями, действующими в России, и получили сведения об их деятельности.

Среди наиболее важных и неожиданных результатов наших исследований - вывод о том, что наибольших успехов в России за последние 15 лет добились протестанты.

До перестройки российский протестантизм был представлен всего несколькими легально действовавшими организациями. В целом российский протестантизм занимал в религиозной, общественной и культурной жизни страны глубоко маргинальное положение. Среди протестантов почти не было интеллигенции, они были социально и культурно пассивны.

За прошедшие годы положение изменилось кардинально. Численность протестантов растёт быстрее, чем православных или мусульман, но даже не это главное.

Во-первых, наиболее динамично развивающимся и к настоящему времени самым многочисленным течением протестантизма в России стало пятидесятничество. Несколько пятидесятнических объединений в первую очередь определяют сейчас лицо российского протестантизма. Принципиально новым явлением стало возникновение (а в настоящее время и преобладание) общин харизматического направления. Динамичное харизматическое движение коренным образом изменило социальное лицо российского пятидесятничества. Оно привлекло в пятидесятничество много социально активной молодёжи. Пятидесятники (в том числе и харизматы) часто становятся общепризнанными чемпионами в благотворительности и социальной работе.

Во-вторых, принципиальная эволюция происходит с российским баптизмом-евангелизмом. Появляются движения, использующие в своей работе элементы современной культуры, открытые социальным и политическим проблемам, занимающиеся широкой благотворительной и культурной работой, растёт интерес к богословским проблемам.

В-третьих, укореняются течения, либо не представленные в России ранее, либо представленные не среди русских, а среди национальных меньшинств – методизм, лютеранство, плимутские братья, реформаторство, пресвитерианство и т.д. Фактически сейчас в России утвердились все основные течения протестантизма.

В-четвёртых, протестантизм распространяется не только среди русских, но и среди народов традиционно исламских, буддистских, языческих.

По сравнению с интелигенцией других деноминаций, интеллигенция протестантская на сегодняшний день наиболее открыта богословскому поиску и всевозможным новациям. Собственно, ряд современных протестантских общин в России и является результатом таких поисков. Например, в 1991 году в Петербурге группа художественной интеллигенции (преимущественно, реставраторы, познакомившиеся при восстановлении баптистского Дома Евангелия на Боровой), создали самостоятельную харизматическую общину "Союз Христиан". Также в начале 90-х в среде интеллигентов, самостоятельно изучавших Библию на домашних собраниях, "самозародился" ряд кальвинистских общин – в Москве и Твери, затем в Брянске и Омске. "Старые" общины также испытывают приток творческих людей, в особенности, образованной молодежи, что кардинальным образом меняет их культурное лицо.

Практически всем активным протестантским церквям в современной России более или менее свойственно осознанное стремление к элементам православной обрядности. Можно сказать, что, несмотря на частичную утрату русским народом культурной преемственности в течение XX века, национальная самобытность, неосознанное представление о том, как должна быть оформлена вера, у многих сохранилось. Поэтому в деревнях, где вот уже лет восемьдесят не появлялся хоть какой-нибудь христианский священник, а о православии знают по литературе, кино и бабушкиным сказкам, протестантского пастора нередко называют "батюшкой"…

На Пасху во многих протестантских общинах в разных частях России сегодня устраивают крестные ходы и застолья с куличами, на вербное воскресенье – украшают залы вербой. Повсюду на богослужении появляются свечи. Священники, помня старинную русскую поговорку "встречают по одежке", шьют себе нарядные облачения, надевают кресты (некоторые говорят, что прихожане сегодня уже привыкли к пастору с крестом, и если пастор его не наденет, то могут подойти после службы и поинтересоваться, в чем причина).

Помимо стремления к "благолепию", параллельно с ним, в различных протестантских деноминациях растет интерес к православному богословию и русской духовной и культурной традиции. И среди баптистов, и среди пятидесятников, и среди методистов можно услышать рассуждения о существовании протопротестантских течений в русском православии, чуть ли не со времен Владимира Святого. Чаще всего протестанты называть духовными авторитетами для себя Сергия Радонежского, Филиппа Колычева, великую княгиню Елизавету и Александра Меня. В последние годы протестанты обращаются к систематическому изучению русской православной культуры.

Важно подчеркнуть, что стремление к «русскости» у современных российских протестантов не ограничивается исключительно сферой религиозной жизни, но активно прорывается и в сферу общественную. Так, в наши дни возникают образования внутри баптизма-евангелизма, которые ищут и находят свои духовные корни в истории и религиозной культуре России и стремятся включиться в общественно-политическую жизнь страны.

Подобное направление мысли довольно успешно развивает и лютеранство, которое имеет в России поистине многовековую историю. И хотя эта история принадлежит этническим меньшинствам, нынешние русские лютеране идеологически считают себя глубоко укорененными в российской традиции и культуре. Наследие, принадлежавшее российским немцам и финнам, они рассматривают как общероссийское, русское наследие. От некоторых русских лютеран можно услышать утверждения о «двух столпах русской духовной культуры - православии и лютеранстве».

Но в наибольшей степени и наиболее последовательно идеологию «русскости» в российский протестантизм привносит Ассоциация «Союз христиан» (АХЦ), объединяющая десятки протестантских (в основном пятидесятнических) общин по всей России. Лидеры АХЦ полагают, что протестантские церкви России страдают от наличия слишком «короткой» истории и неразработанности своего богословия. Учитывая этот недостаток, лидеры АХЦ разработали соответствующую идеологию. АХЦ в своих прокламациях старается подчеркнуть свое русское происхождение, «национальный» характер всех своих идей и проектов. Она имеет свою концепцию истории российского государства, истории русской церкви и протестантизма в России, согласно которой корни евангельского движения на Руси уходят в глубокую древность. По мнению лидеров АХЦ, самобытный характер русского христианства и его независимость от византийской традиции прослеживаются со времен Ярослава Мудрого (ссылаясь на слова митрополита Иллариона: «Вера от Бога, а не от греков!»). Дух богоискательства, приведший к формированию современного русского протестантизма, присутствовал в русском народе изначально. Многочисленным его проявлениям способствовало раннее появление в России Библии на русском – т.е. национальном – языке. Ростки же евангельской реформации появились в России гораздо раньше, чем в странах Запада – в 1370-х годах, в движении новгородских стригольников.

АХЦ осуществляет несколько всероссийских прооектов по обучению протестантских пасторов (в т. ч. и с привлечением светской профессуры, часто православного вероисповедания) православному богословию, русской религиозной истории и культуре – например, в рамках Русского Христианского Гуманитарного Университета, одного из самых престижных гуманитарных ВУЗов в Петербурге. Преподаватели отмечают особую успеваемость "учеников" из АХЦ, их перспективность.

Наконец, важнейшая сторона жизни российского протестантизма - это отказ от традиционной политической пассивности и все растущее включение в общественно-политическую борьбу. В этом отношении пятидесятники и методисты подают пример редкой для России политической активности. Особенно ярко политическая ориентированность русского протестантизма проявляется у пятидесятников. В оформлении помещений для богослужения часто используются российские флаги, и регулярные молитвы за победу демократии тоже не редкость. Активное участие (обычно на стороне “Яблока”, иногда – СПС) в предвыборных кампаниях – норма жизни пятидесятнических общин.

Впрочем, активное протестантских общин в выборных кампаниях распространено не только среди пятидесятников. На думских выборах 1999 г., например, одна из самых больших в России методистских общин – Екатеринбургская – нарвалась на серьёзные неприятности с облизбиркомом, потому что формально вошла в предвыборный штаб “Яблока”, чем нарушила избирательное законодательство.

Если непосредственное участие протестантских общин в выборах все же является исключением, то призывы активно участвовать в выборах, поддерживать развитие демократии в России, защищать права человека – частые темы проповеди в большинстве протестантских общин. Протестанты бывают горячими патриотами, поборниками великой и процветающей России; среди них нетрудно, например, найти сторонников войны до полной победы в Чеченской войне.

Но патриотизм протестантов имеет свою специфику – представление о великой России для них – это автоматически представление о демократической, правовой стране с неукоснительным соблюдением прав человека. Они часто не любят западную массовую культуру,тем не менее Россия для них – западная страна, пороки Запада – это общие христианского мира, пороки. Какой-то особый русский путь, с их точки зрения – нелепая фантазия.

Итак, протестантизм в России за последние 15 лет проделал принципиальную эволюцию: он обрусел во всех смыслах – собственно религиозном, культурном, идеологическом, социально-политическом. И год от года этот процесс все усиливается.

Протестанты представлены в регионах России очень неравномерно. В центральной России их сравнительно немного, гораздо больше в Нижнем Поволжье, Урале и Западной Сибири; а во многих субъектах федерации Восточной Сибири и Дальнего Востока среди практикующих верующих больше протестантов, чем православных. В восточных районах страны региональные власти не только вынуждены считаться с политическим влиянием протестантов, но и очень часто сотрудничают с ними в социальной сфере. Активное сотрудничество протестантов с властями в деле решения проблем беженцев, стариков, детей из неблагополучных семей, больных и инвалидов становится не только заметным социальным явлением, но и служит повышению социального статуса, авторитета протестантов в обществе.

Если протестанты удивили нас своими успехами, то т. наз. «новые религиозные движения» (или, если выражаться не политкорректно, секты) оказались гораздо более слабым и малочисленным явлением, чем это можно представить, зная, как много внимания уделяют им СМИ. Церковь объединения, церковь сайентологии, АУМ Синрикё наиболее многочисленные, сплочённые, хорошо организованные миссионерские секты, появившиеся в России после 1988 г. Их иностранное руководство предприняло очень серьёзные усилия для закрепления в России. Однако результат этих усилий более чем скромен. Даже на пике своего роста ни одна из этих организаций не превысила численность в 5 тыс. человек. Но еще более важно то, что так и не возникло сколько нибудь значительных групп дисциплинированных, преданных, фанатичных последователей этих культов.

Может быть, иностранные миссионеры достигают в России столь скромных успехов, несоизмеримых с затраченными усилиями, потому, что они неспособны адаптироваться к российским реалиям, русскому менталитету? Может быть, “духовный вакуум”, который кажется так легко заполнить, - область успешной деятельности сект, возникших на российской почве?

Три наиболее многочисленные и известные российские секты - белые братья, виссариониты и богородичники - родились в нач. 90-ых гг. и быстро распространились по всей стране, а к 2002 г. уже стали терять специфически сектантские черты. Сейчас лидеры этих движений начинают отказываться от тех жестких требований к своим последователям, которые они предъявляли им в начале 90-х гг. В интервью нашему исследователю Роману Лункину (14.06.2001) глава Богородичной церкви архиепископ Иоанн Береславский указал на главную черту развития своей церкви- переход от жесткого и аскетичного «иосифлянства» к строительству открытой и свободной церкви; становление церкви, отказ (частичный) от взрывной шокирующей эксцентричной проповеди привели в церковь новую (более уравновешенную) волну молодежи и интеллигенции.

Либерализация вероучения русских НРД происходит буквально на наших глазах.

Во время наших поездок мы познакомились с несколькими десятками малочисленных региональных сект, каждая из которых не насчитывала больше 30 человек. У них бывали очень яркие лидеры и оригинальные идеологии. Они бывали дисциплинированы, иногда в них на верующих накладывали жесткие ограничения и требования. Но по сравнению с Западом ( да и без всяких сравнений)- это очень слабо.

В обществе действительно широко распространены всякого рода оккультные, языческие, псевдохристианские верования. Но они размыты, эклектичны, изменчивы. Эти верования слабы, почти никто не собирается ради них вступать в какие-либо дисциплинированные организации. Вся “институциональность” таких религий - в разговорах о них, чтении оккультной литературы и, в крайнем случае, членстве в организациях, которые можно назвать семинарами или клубами, а не сектами или культами. В этом отношении знаменательно возникновение консультативно-информационных центров, которые распространяют сведения о новоявленных гуру, целителях, контактёрах и т. д., а также оккультную литературу среди многочисленных клубов любителей “религиозного” по всей стране. Члены клубов выслушивают нового Учителя или проходят курс медитативной практики, затем ожидают следующего Учителя- “все они что-то дают”. Во время наших поездок по России мы часто сталкивались с «пограничными» по своему характеру организациями. С одной стороны - это религия, с другой сторны - их вероучение меняется на ходу, отсутствует какая- либо постоянная идеологочиская или организационная дисциплина, да и состав участников непостоянен. Писать о таких или не писать. Если писать- то что? Ничего конкретного написать невозможно...

В столь кратком очерке познакомить со всеми сторонами нашей работы едва ли возможно и я предлагаю всем интересующимся обратиться к изданиям «Логоса».