Михаил Рощин

Салафизм в Дагестане: к истокам религиозного конфликта

Сегодня главным мотивом современной мусульманской жизни в Дагестане является вспыхнувший в начале 1990-х гг., и до сих пор не прекращающийся конфликт между сторонниками суфизма и фундаменталистами («ваххабитами» или, как они называют себя сами, салафитами).

Рассказ о мусульманском фундаментализме, впервые на Северном Кавказе появившемся в Дагестане, неизбежно выходит за рамки этой одной республики. Исламский фундаментализм на Северном Кавказе не имеет принципиальных отличий от исламского фундаментализма в других регионах мира. Его короткая история началась во второй половине 1980-х гг. Теоретической базой для него послужили классические фундаменталистские труды Хасана аль-Банна, Сейида Кутба, Абу аль-Аля Маудуди и их исторических предшественников: Ибн Теймия, Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба и других. К середине 1990-х гг. Дагестан стал идеологическим центром фундаментализма, а в испытательный полигон довольно быстро превратилась Чечня.

Исламских фундаменталистов на Северном Кавказе называют “ваххабитами “. Им самим по не вполне понятным причинам этот термин очень не нравится, и они предпочитают называть себя «сторонниками салафии» ( возврата к истокам) или сторонниками “ чистого ислама”. Фундаменталисты стремятся к обновлению ислама на основе Корана и Сунны и отрицают все исторические напластования традиционного суннизма, накопившиеся в течение его более чем 1000-летнего развития, поэтому неправильно называть их

“традиционалистами”. 1/ Особенно негативно сторонники “чистого ислама” относятся к суфизму, пустившему глубокие корни в республиках Северного Кавказа (прежде всего, в Дагестане, Чечне и Ингушетии). По их мнению, наличие шейха или устаза (наставника) в качестве посредника между Богом и человеком противоречит фундаментальным основам мусульманской веры. Северокавказские фундаменталисты решительно отвергают поклонение “святым местам”, возникшее на основе суфийской традиции. Они также выступают за сокращенный ритуал поминовения усопших и считают, что время четырех классических суннитских мазхабов (правовых мусульманских школ) прошло, и в наши дни возможен общий подход к толкованию Корана и Сунны в рамках единого мазхаба. 2/ Интересно, что христианские фундаменталисты также отрицают усложненный традиционалистский подход православных и католиков в толковании Библии, утверждая, что там все ясно и просто. На мой взгляд, для фундаменталистов обеих религий характерен редукционизм (упрощенный подход) к своему религиозному наследию.

Главные учителя и проповедники северокавказского салафизма родом из Дагестана. Как и в других идеологических течениях, в нем есть умеренное и радикальное направления. Лидером умеренных фундаменталистов являлся аварец Ахмад-кади Ахтаев (1942-1998), уроженец села Кудали (Дагестан). В 1990 г. на Съезде мусульман СССР, прошедшем в Астрахани, А.Ахтаев был избран председателем Исламской партии Возрождения. Позднее он стал лидером умеренной фундаменталистской организацией “Аль-Исламия”. На 55-м году жизни он предположительно был отравлен и умер по дороге в мечеть в родном селении. А.Ахтаев был сторонником мирного распространения фундаменталистских взглядов и считал себя мусульманским просветителем. 3/ Среди его учеников немало молодых имамов по всему Северному Кавказу, от Дагестана до Карачаево-Черкесии. Как и многие его единомышленники во всем мире, А.Ахтаев полагал, что «“новый мировой порядок” выбрал себе жертвой ислам, как идею, как образ жизни». 4/ Вместе с тем, он старался противостоять этому мирной проповедью своих воззрений, и в частности организовал медресе в своем родном ауле Кудали. А.Ахтаев также развивал концепцию о взаимной дополнительности ислама и православия в России как евразийской стране.

Лидером радикального крыла северокавказских салафитов стал дагестанец Багауддин Кебедов (1945 г. рождения, сел. Ведено ). 5/ В 1990 году вместе с А.Ахтаевым он был одним из основателей Исламской партии Возрождения, имевшей отчетливо выраженную фундаменталистскую направленность. В 1991 году он основал медресе в г.Кизилюрт, расположенном недалеко от Махачкалы. Б.Кебедов проявил себя талантливым проповедником: его аудио- и видеокассеты на аварском и русском языках пользовались большой популярностью не только в Дагестане, но и далеко за его пределами. В отличие от А.Ахтаева Б.Кебедов всегда явно тяготел к общественной деятельности, и он довольно рано начал строить организацию радикальных исламских фундаменталистов, которую он назвал “Джамаат”.

Во время моей поездки в Дагестан летом 1997 года мне удалось встретиться с Б.Кебедовым и послушать его проповедь в мечети Кизилюрта. Багауддин, бывший уже в это время амиром (главой) “Джамаата”, объяснил мне, что пост-коммунистическое правительство Дагестана находится в состоянии “ширка” (язычества или многобожия, приравниваемого к неверию). Регистрация мечетей и общин фундаменталистов, по его мнению, не имеет принципиального значения. “Мы уже зарегистрированы Аллахом,- говорил Багауддин, - мы не хотим брать власть в свои руки, мы хотим, чтобы власть была в руках Аллаха. Для нас географические и государственные границы не имеют значения, мы работаем и действуем там, где это возможно. Дагестан сегодня управляется из Москвы, мы не имеем исламского общества, аналогичного существующему в Чечне. Мы бы одобрили, например, полный запрет на продажу алкоголя, но для нас важнее вера (иман) и единобожие (таухид). В исламском государстве мы хотели бы ввести службу мухтасибов (полицию нравов). Привычку курить и наркоманию мы рассматриваем как харам (то что запрещено)». Я спросил Багауддина, что он думает о возможной независимости Дагестана. Он ответил, что является приверженцем исламского государства, и это для него принципиально. Состояние неверия (куфр) для него неприемлемо, будь то в составе Российской Федерации или независимом Дагестане. Уже из этих высказываний Б.Кебедова достаточно заметен политический крен в радикальном фундаменталистском подходе. Неслучайно это течение многие исламоведы называют “политическим исламом”. 6/

Во время нашей встречи Багауддин подчеркивал, что ислам – это целостная система человеческой жизни. Следовательно, она не могла не включaть в себя попыток построения “исламского общества и государственности”.

Наиболее успешно подобная попытка была предпринята в селах Карамахи и Чабанмахи Буйнакского района Дагестана. Там в 1997-1999 гг. последовательно реализовывалась программа “Джамаата”. Идеология движения была принята жителями, и местная мусульманская община, соборная мечеть которой находилась в селении Карамахи, превратилась в маленькую “ваххабитскую” республику, форпост фундаментализма в Дагестане (своего рода “независимую исламскую территорию”). Именно поэтому туда стекалась в поисках “чистого ислама” молодежь со всего Дагестана и других республик Северного Кавказа.

20 августа 1998 г. Карамахи и Чабанмахи посетил Сергей Степашин, бывший тогда министром внутренних дел. Им была достигнута устная договоренность с жителями о том, что те могут свободно жить по законам шариата, то есть мусульманского права,7/ при условии соблюдения приличий и взаимодействия с властями Дагестана по всем остальным вопросам. После этого обстановка вокруг сел разрядилась, а карамахинцы стали регулярно приезжать на различные совещания в Махачкалу.

В общине действовала система подготовки “талибан” . Аспирант Института востоковедения РАН Д.Н. в июле 1999г. учившийся в этой системе и живший в с.Карамахи, описывает ее так:

“Она состояла из двух этапов. Первый - идеологическая подготовка, изучение основ веры, называемая повышением “имана”, ибо тот, кто берет оружие, и не только оружие все должен делать ради Аллаха, и с каждого, придерживающегося каких-либо иных целей, будет суровый спрос в день Страшного суда.

Второй - военная подготовка. “Брат” должен уметь сражаться ради Аллаха… Мы жили по следующему распорядку: поднимались очень рано в половине третьего утра по местному времени (на территории действовало мединское время – на один час назад), делали омовение, где-то в три часа - намаз. После этого мы изучали Коран, учили наизусть суры. В 6 часов утра начиналась физическая подготовка – бег по горам (около 6-ти километров). Как говорили “братья”, “муджахеда (то есть того кто встал на путь джихада или священной войны-М.Р. ) ноги кормят”,”тяжело бегать в горах, зато когда спустимся и пойдем на Махачкалу, будем бегать как джейранчики”… В конце курса нам предстояли экзамены. Каждый из “братьев” должен был к нему выучить 15 сур и ответить на пройденные в течении курса вопросы. Продолжительность обучения была три недели. Только сдавшие этот экзамен допускались ко второй части – военной подготовке, включавшей в себя рукопашный бой, стрельбу из различных видов оружия, начиная от пистолета и кончая зенитными установками, тактику боя, в том числе в условиях горной местности.” 8/

Из приведенного мною пространного описания видно, что учебный процесс у радикальных фундаменталистов был самым тесным образом связан с военной подготовкой. Такой подход объясняется в значительной степени концепцией джихада (священной войны). Идея джихада была сформулирована еще в Коране: “ Сражайтесь с врагами вашими на войне за веру, но не нападайте первые: Бог ненавидит нападающих. Убивайте врагов ваших везде, где найдете их; изгоняйте их оттуда, откуда они изгоняли вас. Отступничество хуже убийства. Не сражайтесь с ними у святого храма, разве только они вызовут вас. Если нападут на вас, - купайтесь в крови их. Такова награда неверных. Если покинут заблуждение свое – Господь снисходителен и милостив. Сражайтесь с врагами, доколе нечего будет бояться соблазна, - доколе не утвердится ислам. Да прекратится всякая

вражда против покинувших идолов. Ваша ненависть да воспламеняется только против превратных. Если нападут на вас в священном месте,- и в священном месте воздайте им тем же” (Сура II,186-190). 9/.

Анализируя этот отрывок, известный русский философ и религиовед Владимир Соловьев справедливо отмечает: “При всей ожесточенности тона в этом воззвании, слова : “ сражайтесь с врагами, доколе нечего будет бояться соблазна, - доколе не утвердится ислам “ - ясно показывают, что священная война была для Мухаммеда религиозно- политической мерой, временно необходимой, а никак не постоянным

религиозным принципом.”10/ Вместе с тем, определенные элементы этого коранического высказывания позволяют его трактовать в более радикальном и воинственном духе. Впоследствии, особенно у суфиев, понятие “джихада” одухотворилось. Его стали понимать как внутреннее самоусовершенствование на пути к Аллаху. Возникло представление о четырех типах джихада: джихада меча, джихада сердца, джихада языка и джихада руки. 11/ Попытка возврата к жесткой концепции джихада была чревата опасными последствиями.

Еще в период Первой чеченской войны (1994-1996) Б.Кебедов пришел к идее о необходимости “малого джихада”, имея в виду участие в боевых действиях против федеральных сил.12/ Позднее, уже в Гудермесе (Чечня), куда лидеры Джамаата перебрались в конце 1997 г., спасаясь от преследований в Дагестане (Багауддин назвал это “малой хиджрой” по примеру “большой хиджры” Мухаммеда), 25 января 1998 г. был принят “Манифест “Джамаата” к мусульманам мира”, в котором положение между “Джамаатом” и пророссийским руководством Дагестана” объявлялось “военным со всеми вытекающими из этого обстоятельствами”. 13/

Разумеется, можно говорить о притеснениях радикальных салафитов («ваххабитов») в Дагестане, но их реакция на это регулярно оказывалась неадекватной. Так, в результате столкновения между “ваххабитами” и мусульманами-традиционалистами в селе Карамахи 12-14 марта 1997 г. радикалы убили нескольких своих оппонентов. 23-го декабря 1997 г. они напали на российскую военную часть в Буйнакске.14/ Идеологи радикалов в 1997 г. резко выступили против лидера умеренного салафизма А. Ахтаева, которого они обвинили в религиозном невежестве, а его сторонников - в запугивании инакомыслящих. 15/

В годы Первой чеченской войны у радикальных фундаменталистов сложилось военное крыло, лидером которого стал уроженец Саудовской Аравии Хаттаб. 16/ Он родился 1969 –м г. в Араре на севере королевства. В 1987 г. он отправился в Афганистан, где проходил подготовку в тренировочном лагере под Джелалабадом. Позднее он принял участие в боях у Джелалабада, Хоста и при штурме Кабула. В начале 1990-х гг. Хаттаб участвовал в боях в Таджикистане на стороне исламской оппозиции. Однако позднее он отказался принимать участие в столкновениях между муджахедами в Афганистане, расценив этот конфликт как братоубийственную смуту (фитна). В эти годы Хаттаб (об этом он говорил в одном из своих интервью) встречался с Бен Ладеном, который не был тогда руководителем “аль-Каиды”. Позднее он перебрался в дагестанское селение Карамахи, где женился на местной девушке. В начале 1995 г. Хаттаб переехал в Чечню. С августа 1995 г. его отряд стал входить в состав Центрального фронта вооруженных сил Чеченской Республики – Ичкерии под командованием Шамиля Басаева. Наиболее известной операцией его отряда стала атака на бронеколонну 245-го мотострелкового полка в апреле 1996 г. рядом с сел. Ярыш-Марды. В результате этой акции погибло 95 военнослужащих федеральных сил.

После окончания Первой чеченской войны Хаттаб организовал на территории Чечни несколько военно-тренировочных лагерей, где проходили военно-диверсионную подготовку, прежде всего дагестанцы и чеченцы, но также представители других мусульманских республик России. Опорные лагеря Хаттаба находились в районе селения Сержень-Юрт и озера Кезенойам. В апреле 2002 г. Хаттаб скончался во время чтения отравленного письма, переданного ему внедренным в его отряд агентом ФСБ. Настоящее имя Хаттаба – Самир ас-Сувейлим – стало известно только после его смерти. Сам он называл себя Хаттабом из-за особого почитания второго праведного халифа Омара ибн аль-Хаттаба. 17/

К началу 1999 г. радикальный салафизм превратился в значительный фактор политической дестабилизации не только в Дагестане, но и в соседней Чечне. Все предыдущие годы радикалы получали серьезную финансовую поддержку из международных мусульманских источников.

В настоящее время радикальный исламский фундаментализм превратился в революционно-повстанческую идеологию, во многом заменившую марксизм. Так, Гейдар Джамаль, один из наиболее заметных российских идеологов радикального салафизма и один из создателей Исламской Партии Возрождения в России, отмечал в своем интервью “Moscow Times” 16 ноября 2001 г., что «сегодня ислам выступает не как религия в традиционном секуляристском понимании этого термина, но как всеобъемлющая политическая идеология, защищающая слабых и угнетенных». 18/

Поздней весной 1999 г. Конгресс народов Дагестана и Чечни, организация, созданная летом 1997 г. “ Джамаатом” и рядом других экстремистских партий и групп, провозгласила Шамиля Басаева амиром Армии Освобождения Северного Кавказа, его первым заместителем стал Хаттаб.

Начиная с конца мая 1999 г. и в течение июля столкновения на дагестано-чеченской границе происходили почти ежедневно. Радикалы пытались найти в ней слабое место, чтобы начать вторжение в Дагестан. В конце концов, такое место было найдено - Ботлихский район, где часть аварского населения (села исторического общества Технуцал) оказала содействие муджахедам, которые в первой половине августа 1999 г. заняли ряд сел Ботлихского района, провозгласив там создание Исламской Республики Дагестан. Премьер-министром исламского правительства был назначен Сиражуддин Рамазанов, родственник покойного А.Ахтаева.

Большинство населения района отнеслось к силам вторжения враждебно. Андийцы, у которых с чеченцами давние противоречия по поводу летних горных пастбищ, закрыли для прохода муджахедов 4 горных перевала, важнейшими из которых являются Харами и Риквани. 19/

Муджахедам не удалось даже взять Ботлих, стратегический пункт, открывающий путь в долину Андийского Койсу. Большинством местных жителей джихад со стороны Чечни был воспринят как явная чеченская

агрессия, а в ее отражении активно участвовали не только федеральные силы, но и местные ополченцы. Жители четырех андийских сел (Анди, Гагатль , Риквани и Ашали) на сельских сходах приняли решение о сопротивлении радикалам. Это было продиктовано как приверженностью андийцев традиционному суфийскому исламу, так и их органическим неприятием “ваххабизма”. 20/ Женщины в Ботлихе кормили российских солдат как собственных детей. Такого никогда не было и не могло быть во время Первой войны в Чечне. Муджахеды потерпели поражение и вынуждены были отступить в Чечню. В основном, это были дагестанские “ваххабиты”, члены “Джамаата”.

Воодушевленные успехом федеральные и дагестанские власти организовали карательную операцию против ”ваххабитской республики” в селах Карамахи и Чабанмахи. Операция началась в ночь с 28-го на 29-е августа 1999 г. В результате двухнедельной осады сел оба они были практически полностью разрушены, значительная часть жителей погибла, но костяк оборонявшихся во главе с Джаруллой Раджбаддиновым вышел из окружения в окрестные леса. 21/

Вскоре после окончания акции села Карамахи и Чабанмахи посетила группа правозащитников из “Мемориала”. Один из них А.Соколов в своей публикации по итогам поездки отмечал, что “сторонников ” ваххабизма” в этих, давно уже зажиточных селах было около 10-20 %, остальные придерживались традиционного ислама. Эти люди оказались беззащитными перед настойчивостью религиозных экстремистов, объединенных в одну организацию и готовых на насилие ради буквальной реализации религиозных догм.” 22/

На мой взгляд, А.Соколов прав, когда “ваххабитов”, имея в виду под ними “Джамаат”, он называет “религиозными сектантами”. Действительно, “Джамаат” имеет все характерные признаки тоталитарной секты, а выход из состава “Джамаата” влечет для осмелившегося на это весьма опасные последствия: организация жестко следит за единством и количеством своих рядов. 23/

Анализируя деятельность “Джамаата” в Карамахи и Чабанмахи, А.Соколов писал: “ В результате к лету 1999г. “ваххабиты” стали полностью контролировать жизнь этих двух сел. Организованный “ваххабитами” шариатский суд стал наказывать палками не только за употребление спиртных напитков, но и за участие в антиваххабитских мероприятиях в столице республики. И тот же шариатский суд, видимо из религиозной целесообразности, приговорил человека близкого к руководству “ваххабитов”, лишь к 10-летнему изгнанию из села за бытовое убийство”. 24/

В начале сентября 1999 г., чтобы помочь “Джамаату” сел Карамахи и Чабанмахи , Басаев и Хаттаб вторглись в Новолакский район Дагестана. Их отряды ехали на “Камазах” по шоссе в сторону Хасавюрта и были остановлены лишь в 5 км от города. Если бы они ворвались в Хасавюрт, ситуация в Дагестане могла бы стать критической: в эти дни вокруг Махачкалы уже начинали рыть оборонительные окопы. В Хасавюрте муджахеды вполне могли бы рассчитывать на поддержку чеченцев-аккинцев, составляющих свыше трети населения города. Судя по ряду признаков, в составе отрядов, вторгшихся в Новолакский район, преобладали чеченцы. В результате попытка начать джихад в Дагестане была воспринята как агрессия, организованная экстремистскими кругами в Чечне.

В принципе идея джихада или газавата, как он обычно назывался на Северном Кавказе, не чужда дагестанскому сознанию. Особенно она жива среди аварцев, но так же даргинцев, лакцев, чеченцев-аккинцев. Все предыдущие пять имамов, самым известным из которых был знаменитый имам Шамиль, были аварцами. Аварскому сознанию практически невозможно признать, что очередным имамом может быть чеченец, а именно на это в какой-то степени претендовал амир Шамиль Басаев. Для дагестанского сознания его образ, по сути дела, лишал идею имамата и “исламского государства” всякой привлекательности, дегероизировал ее.

В сентябре 1999 г. Народное собрание приняло закон, официально запретивший «ваххабизм» на территории Дагестана, сотни «ваххабитов» были арестованы. В первые годы после поражения джихада августа-сентября 1999 г. движение радикальных салафитов было серьезно ослаблено и, даже казалось, сошло на нет. Но постепенно кризисные явления в республике вновь стали нарастать. Коррупция продолжала разлагать местную власть. Вероятно, все это содействовало тому, что «ваххабитское» сопротивление оправилось от понесенных потерь и постепенно снова окрепло.

Примечания.

1/Владимир Бобровников. Дагестан//Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь. Т.1. М., 1998, с.32.

2/ Беседа с имамом Владикавказской мечети, июль 2001. - Полевой дневник автора.

3/ Знамя ислама (Махачкала), №1(10), декабрь 1998, с.3.

4/ Там же.

5/ В.Бобровников, А.Ярлыкапов. “Ваххабиты” Северного Кавказа//Ислам на территории бывшей Российской империи. Т.2,

М., 1999,с.20.

6/ См. об этом подробнее: Nazih Ayubi. Political Islam. London, Routledge,1991; Роберт Ланда. Политический ислам: предварительные итоги. М., 2005.

7/ В просторечии мусульманское право на Северном Кавказе называют “шариатом”. В мусульманском богословии “шариат” означает “Божественный Закон”, и он сам является источником мусульманского права.

8/ Независимая Газета, 18.11.1999,с.8.

9/ Перевод В.С. Соловьева. Цит. по: В.С.Соловьев. Магомет. Его жизнь и религиозное учение. Спб.,1902,с.59-60.

10/ Там же, с.60.

11/ В.Кушев, М.Пиотровский. Джихад.-Ислам.(Краткий справочник).М., “Наука”, 1983, c.50.

12/ В.Бобровников, А.Ярлыкапов. Цит.соч.,с.21.

13/ Д.В.Макаров. Официальный и неофициальный ислам в Дагестане.М.,2000,с.42.

14/ Там же, с.42.

15/ Ас-Салам, №18, сентябрь 1997.

16/ Многие полагали, что Хаттаб был иорданцем.

17/ В конце апреля 2002 г. старший брат Хаттаба Мансур ас-Сувейлим сообщил представителям печати настоящее имя Хаттаба – Самир бен Салих бен Абдалла бен Салих бен Абдуррахман бен Али ас-Сувейлим. Осенью 1996 г. после вывода российских войск из Чечни Хаттаб был награжден чеченским правительством орденом за мужество и героизм. Кроме того, ему было присвоено звание бригадного генерала.-“Аль-Хайат”

( международная арабская газета, финансируемая Саудовской Аравией), 29.04.2002 и 1.05.2002.

18/ Moscow Times, November,16, 2001.

19/ Эти сведения были мне любезно предоставлены проф. М.А.Агларовым, побывавшим на месте событий в Ботлихском районе в дни совершения джихада.

20/ Эти подробности мне также сообщил проф. М.А.Агларов, сам – андиец по национальности.

21/ Полевой дневник автора.

22/ А.Соколов. Что делать, если хвост виляет собакой не в ту сторону?-Экспресс-хроника, н.39/594/,25 октября 1999,с.4.

23/ Полевой дневник автора.

24/ А.Соколов. Цит.соч.,с.4.