Сергей Филатов.

 

РПЦ после политического кризиса 2011-2012 гг.

 

 

 

Весна 2012 года ознаменовалась победой Путина на президентских выборах, его инаугурацией и широкой, в т. ч. протестной, реакцией на его возвращение в Кремль. РПЦ продолжала оставаться в центре общественных дискуссий едва ли не в той же степени, что и сам Путин. Поддержка, оказанная Путину патриархом и многочисленной группой влиятельных священнослужителей, равно как и нападки церковников на Çболотное движениеÈ и его лидеров привлекли много внимания не только оппозиции, но и  партии власти.

Сам патриарх  вскоре после президентских выборов несколько изменил ориентацию  своих выступлений в отношении ÇБолотаÈ. Перед президентскими выборами он открыто осуждал участников и, особенно, лидеров протестного движения. После выборов глава РПЦ сместил акценты. "Мы, православные люди, защитники Отечества не должны поддаваться на искушения, соблазны, на пустую, громкую, никчемную фразу, цель которой - разделить всех нас, разрушить наше достояние и построить нечто новое, чего никто не знает", - сказал патриарх, обращаясь к более чем тысяче участников Георгиевского парада на Поклонной горе 6 мая после богослужения, которое он совершил в Свято-Георгиевском храме в канун Дня Победы. О политической оппозиции патриарх стал высказываться осторожнее в подобного рода стилистике, не упоминая прямо ÇболотоÈ.

 Не указывая непосредственно на недавние события, в ходе празднований юбилеев победы над поляками в 1612 г. и французами в 1812 г. он говорил об уроках, которые следует сделать из этих исторических событий – необходимо соблюдать национальное единство, сплачиваться вокруг власти, быть верными традиционным принципам государственного устроения, не поддаваться западным соблазнам.

Во время массовых демонстраций и сразу после них немногие священнослужители, публично симпатизировавшие  Болотной (мой личный опыт общения со многими представителями духовенства убеждает меня в том, что непублично оппозиции сочувствует или хотя бы терпимы к ней не так уж мало священников), не подвергались церковным начальством никаким наказаниям. Эта ситуация имела большое значение: руководство РПЦ, как-бы признавало политические взгляды находящимися за пределами идеологического единства церкви. Граждане Гундяев и Чаплин могут иметь одно мнение, а граждане Свердлов и Митрофанов – другое; церковная дисциплина на светскую политику не распространялась. С конца 2012 г. все более или менее заметные представители духовенства, публично сочувствовавшие политической оппозиции были подвергнуты различного рода ограничениям и наказаниям. Теперь единственно возможной для священнослужителей стала позиция бескомпромиссного осуждения Болотной. Патриарх прямо противопоставляет православных верующих белоленточникам (например, говоря, что на поклонение Поясу Богородицы пришло больше народу, чем на Болотную (хотя никто не выяснял, были ли люди, присутствовавшие и там, и там). Фактически руководство церкви спровоцировало антиклерикальные настроения своим осуждением оппозиционеров, так как до осуждения белоленточного движения антиклерикальные настроения  были слабы и большинство политических  диссидентов относились к РПЦ вполне  лояльно.

 

Если сам патриарх стал избегать прямых нападок на оппозицию, то степень неприязни к Болоту среди многочисленных православных публицистов, высокопоставленных и популярных священников росла по нарастающей и стала часто превосходить все, что позволяют себе представители партии власти. Одним из выразителей этого непримиримого курса стал глава синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин. "Ведется глубоко антипатриотическая, антигосударственная пропаганда. Есть организованные силы, внешняя поддержка. Но умное государство и умная элита всегда с такой угрозой справятся, если пробудят глубинные силы народа", - например, заявил он на форуме партийных проектов "Единой России"16 мая .( ИНТЕРФАКС -Москва. 17 мая 2013).
Получилось распределение ролей: патриарх и другие высшие иерархи не ругают прямо политическую оппозицию,  они обличают Çврагов церквиÈ, но из его окружения звучат яростные нападки на оппозицию, постоянно расширяющие и радикализирующие ряды Çврагов церквиÈ. 

Подобное разделение ролей, по-видимому, представляется руководству патриархии функциональным. Патриарх и другие высшие иерархи прямо на политическую оппозицию с осуждением не обрушиваются, и (как , возможно, предполагают руководители РПЦ) остается место для диалога с оппозицией. 24 августа 2013 г., выступая на встрече с  участниками учредительного собрания Новосибирского регионального отделения Всемирного русского народного собора  патриарх прямо выразил претензию на роль посредника между политическими силами:

Тем не менее у Церкви еще нет потенциала, чтобы можно было говорить о том, что она способна уравновесить все эти конфликты, хотя сегодня уже делается очень многое. Но у Церкви есть возможность собирать людей, в том числе людей разных взглядов и разных убеждений, во имя высших целейÉ.

А для чего нужны отделения Собора? Потому что на местах тоже возникают проблемы и конфликты, существуют разные программы — экономические, политические, культурные. Но где можно их обсудить без каких-то специальных обязательств по отношению к тем группам, которые вступают в непримиримую борьбу друг с другом? Ведь должно быть такое спокойное пространство, где люди не кричат, где люди говорят спокойно, где побеждают аргументы и где, самое главное, по молитве Божия благодать присутствует. Потому что Собор это не просто собрание, а это такое собрание, которое всегда сопровождает свою деятельность молитвой, призыванием помощи Божией[1].

Из этого высказывания патриарха вроде бы следует, что РПЦ претендует на роль посредника между различными политическими силами. Трудно понять, как РПЦ может претендовать на эту роль, когда ее непримиримо отрицательное отношение к оппозиционерам очевидно.
Теперь, однако, для самого патриарха (и значительной части священнослужителей, в первую очередь епископов) основным объектом обличения стали не те, кто за честные выборы и против действующей власти, а те, кто как-либо критикует РПЦ – Çвраги ЦерквиÈ.  Громким началом похода против ÇвраговÈ послужило Çмолебное стояние в защиту верыÈ перед Храмом Христа Спасителя 22 апреля 2012 года, собравшее несколько десятков тысяч верующих из разных городов страны. ÇВраги церквиÈ - это и те, кто сделал предметом обсуждения историю с дорогими часами Бреге на руке патриарха (масла в огонь подлило их исчезновение на одной из официальных фотографий), имущественный спор Предстоятеля из-за строительной пыли, попавшей к нему в квартиру от его соседа хирурга Юрия Шевченко в Доме на набережной и якобы испортившей мебель. Из-за громадной стоимости иска Шевченко чуть не лишился квартиры. ÇВраги церкви это те, кто осуждал патриарха за поддержку ÇЕдиной РоссииÈ и Путина на выборах, те, кто ждал от патриарха осуждения фальсификаций на выборах. ÇВраги церквиÈ  - это те, кто выступает против преподавания ÇОснов православной культурыÈ в средней школе и те, кто недостаточно почтительно отзываются о патриархе. Причем патриарх и его окружение сознательно драматизируют ситуацию, даже называют себя жертвами гонений, находят аналогии с первыми годами советской власти, когда в порыве богоборчества атеисты- коммунисты крушили храмы и убивали верующих. Подобные оценки в нынешней ситуации звучат, мягко говоря, совершенно неуместно. РПЦ постоянно поддерживается властями. ÇНападкиÈ содержатся только в некоторых (далеко не всех) либеральных и демократических СМИ.  И эти СМИ вовсе не представляют большинства российских СМИ. Истеричность и неадекватность реакции руководства РПЦ требует объяснения. Подобная реакция церковного начальства имеет несколько причин. Одна из них проста и очевидна.  С конца 80- х гг. в российском обществе существовал негласный и неформальный консенсус о недопустимости критики деятельности духовенства и, особенно, руководства РПЦ. Немногочисленные (и не самые популярные) органы информации, не соблюдавшие этот запрет можно перечислить по пальцам. Этот негласный запрет на критику был продиктован сочувствием Церкви и верующим, понесшим громадные жертвы при советской власти. Патриарх и другие представители высшего духовенства, однако, привыкли к комфортному положению, при котором они находятся вне критики. Создается впечатление, что они не очень следили за своим поведением, считая, что им все позволено.  Этот заговор молчания не мог продолжаться вечно. Патриарх, епископы и другие церковные начальники - публичные, медийные фигуры, выступающие с общественно значимыми заявлениями, обладающие политическим влиянием. Естественно, что они не могут находиться вне критики. Удивительно, как раз то, как долго они вне ее находились.

 Поведение церковного начальства во время политического кризиса приблизило неизбежный час, когда шлюзы открылись, и компромат с негативом обрушились на головы церковных начальников. Среди широких слоев сторонников демократических перемен, до того не имевших ничего против Кирилла и его окружения, возникло бурное возмущение поддержкой РПЦ власти. Нападки на церковное начальство содержат разные обвинения. Это и чрезмерная роскошь духовных командиров, и разнузданно- аморальное поведение некоторых представителей духовенства, и недовольство проникновением РПЦ в работу государственных учреждений и учебных заведений, армии.  Но первопричина и постоянный мотор, движущий недовольством – политический курс патриарха. Критика в отношении патриархии естественно, не стала ограничиваться тем, что и вызвало недовольство и возмущение – поддержке авторитаризма и молчании о мошенничестве на выборах,- стала приобретать тотальный характер. Она обрушилась на все стороны жизни РПЦ. 

В свою очередь, реакцией на это неожиданное изменение общественной атмосферы стал идейный и психологический шок церковников, подозрения (насколько они искренние судить невозможно) о существовании некоего ÇзаговораÈ, спланированной антихристианской кампании.  Даже высказывались мнения, что не обошлось без иностранного вмешательства!

Бурная реакция церковного начальства на то, что оно лишилось ореола святости и стало одним из многих объектов не только общественного внимания, но и критики, и осуждения естественна и со временем сошла бы на нет. Однако у церковного возмущения есть и еще одна причина, более интересная, более глубокая, и менее осознанная. Эта причина - современное религиозное сознание русских людей, и шире – особенности их мировоззрения, ярко проявившиеся в конфликтах прошедших двух лет. Постсоветский человек осознает себя ÇправославнымÈ, но при этом он не склонен следовать церковным авторитетам, его ÇправославиеÈ может сколь угодно сильно отличаться от того, чему учит РПЦ. И в этом без сомнения содержится серьезная угроза для духовенства. Наиболее отчетливо своеобразие современного религиозного сознания проявилось в реакции на панк – молебен группы "Pussy Riot". ÒPussy Riot" выступили 21 февраля 2012 г. со своими плясками и частушками в пустом храме Христа Спасителя, со следующими прошениями и обвинениями: 1) молитвой к Богородице прогнать Путина, 2) выражением симпатии к гомосексуалистам (Çгей-парад отправлен в Сибирь в кандалахÈ), 3) призывом к Богородице стать феминисткой (Богородица, дева, стань феминисткойÈ, 4) резким, матерным обвинением патриарха в поддержке Çпрогнивших вождейÈ  (ÇЦерковная хвала прогнивших вождей Крестный ход из черных лимузиновÉ. Патриарх Гундяй верит в Путина Лучше бы в Бога, сука, верилÈ). Нельзя сказать, что эти молитвы - призывы очень оригинальны, само выступление в стенах храма поначалу не  вызвало особо острой реакции.  Важный смысл  ÒPussy Riot" приобрели после, с одной стороны, сурового наказания – сначала длительной отсидки в СИЗО, а потом приговора к ÇдвушечкеÈ, а также крайне резкой реакции патриарха и церковного начальства на панк–молебен; а, с другой стороны,  отказа пусей каяться, их готовности страдать за свои убеждения. Оказалось, что это не очередной пиар-прикол, что это дело серьезное, за которое одни готовы мучить, а другие страдать.  Что конкретно в панк-молебне вызвало такие страсти?  Тема защиты гомосексуализма сразу практически выпала из общественных дискуссий. Опросы показывают, что громадное большинство граждан РФ негативно относятся к гомосексуализму, большинство тех, кто поддерживал пусей, были к этой теме в лучшем случае безразличны, и она быстро перестала быть предметом интереса. О том, что такое ÇфеминизмÈ в России у народа самые смутные представления, феминизм почти никому не только непонятен, но и неинтересен. Феминизм, как тема, поднятая панк-молитвенницами, вообще не  возникал. Острая дискуссия разгорелась о следующем: преступна ли (и, если преступна, то насколько) пляска и употребление малонормативной лексики в церкви, можно ли поносить Путина и Патриарха, насколько допустим столь экстравагантный протест против Çслужения церкви государствуÈ. 

Общественная дискуссия вокруг этих вопросов выявила широкий спектр позиций. Опросы показали, что значительное большинство населения осуждает пусей и считает, что они заслуживают сурового наказания в виде лишения свободы. Как известно из многочисленных опросов, большинство российских граждан не являются практикующими верующими и в церковь регулярно не ходят. Тем не менее, как показывает ситуация с пусями, по убеждению большинства церковные здания РПЦ должны содержаться в благоговении, в них вольности недопустимы. Среди тех, кто резко осуждал панк-молитвенниц заметную (но не большую) часть составляли практикующие верующие, но даже при отсутствии веры в Спасителя и неучастии в церковной жизни у людей развито чувство сакрального. Чувство святости православного храма, иконы, священной книги существует независимо от ÇвоцекрковленностиÈ. Дискуссия о панк-молебне выявила охватывающую едва ли не всех называющих себя православными  черту – чувство сакрального. Только один поразительный пример -Эдуард Лимонов в статье ÇМаразм крепчаетÈ (ÇИзвестияÈ 2013.14. 11. 2013) пишет :

ÇPussy Riot уже жуткий маразм, пусть они и припутали ВВП, маразму там много вспомнитеÉ вихляние в церкви нечистых девок, как бесы в цветных колготках. Зачем? Из любви к десакрализации, из желания угрязнить, запачкатьÉ. И приобрести этим славуÈ. Значит даже у Лимонова, чье православное благочестие вызывает удивление, присутствует это чувство сакрального.

 

  Чувство сакрального, оказавшееся столь присущим современному русскому народу, проявилось в начале 2012 года не только в желании засадить мадам Толокно и Алёхину на длительный срок, но и в невиданном по численности участников паломничестве к Поясу Богородицы, а в конце 2013 г. к Дарам Волхвов.          

Чаще всего высокий уровень религиозности, православности (достигающий согласно некоторым опросам 80%) связывают с национальной идентичностью. Преклонение перед сакральным  (совсем не обязательно связанное с воцерковленностью  и признанием учительского авторитета иерархии) проявило себя в качестве одной из ярких черт массового сознания. Патриарх Кирилл в своих выступлениях противопоставлял, тех, кто стоял в очереди к Поясу Богородицы ÇбелоленточникамÈ. Это не совсем корректное противопоставление. Я не слышал про опросы о политических воззрениях людей, стоявших в очереди в ХХС, но встречал тех из них, кто с энтузиазмом ходили на Болотную и считают, что позиция патриарха по отношению к демократическому движению постыдна. Сколько их, Бог весть; скорее всего не много. Но и убежденных противников уличной оппозиции существующему режиму не заметно, чтоб было особенно много. Подозреваю, что большинство - политически индифферентно, а осуждение и Путина, и Болотной не вызывает в их душе серьезной реакции. Религиозность, естественно, у людей разная, но слишком часто – она форма эскапизма от Çсвинцовых мерзостей жизниÈ.

Политическое противостояние оппозиции и власти, ярче всего выразившее в церковной жизни свой характер в деле ÒPussy Riot", выявило и еще одну важную черту нынешней массовой российской религиозности: независимо от идеологических и политических различий оппоненты обращаются к Евангелию, к христианской традиции. Выступления и тексты участниц ÒPussy Riot"  содержат религиозную, христианскую аргументацию. Опубликованные биографии Алехиной и Толокно свидетельствуют о том, что они хорошо знакомы православным вероучением, а Алёхина какое-то время была активистом православного молодежного движения при Даниловом монастыре. Радикальный протест этих феминисток облачен в религиозную риторику и, естественно, требовал выражения на церковной площадке. Либеральные защитники ÒPussy Riot" в большинстве своем также обращались к Евангельской аргументации. Либеральные защитники мадам Алёхиной &Толокно (Л.Улицкая, К.Собчак, регулярные ораторы ÇЭха МосквыÈ, Е. Волкова и многие другие) утверждали, что церковники РПЦ неправильно понимают Евангелие, осуждая пусей.  Пуси, с либеральной точки зрения  – носители евангельских ценностей свободы и братства, а руководство РПЦ и Путин со своими полицаями  враждебны евангельским ценностям любви и милосердия.

Церковники обличали кощунниц, как ненавистниц православия, врагов Христа и церкви. Напрочь отказываясь видеть очевидное,  – тетеньки из группы "Pussy Riot" борются за христианские православные ценности, как они их понимают и борются за них с редкостным самопожертвованием. Они – не внешние враги Церкви, а внутренние инакомыслящие, ÇеретикиÈ.

Еще одним идейным течением, политически важным, но  далеко не полностью подконтрольным церковным командирам является  православное государственничество.

Такие люди как Александр Проханов с его Изборским клубом, многочисленные силовики, выступающие за Çправославные скрепыÈ, единоросы, оберегающие Çправославные чувстваÈ - в большинстве своем носители безрелигиозной ÇправославнойÈ идеологии. Ярким примером этого ÇправославногоÈ мировоззрения может служить позиция руководства КПРФ. Приведу только один пример православной риторики Геннадия Зюганова.

"Армия и православная вера - вот два столпа, которые после ликвидации завоеваний советской власти будут в первую очередь вырубаться под корень ненавистниками русского народа и России, главная задача которых - уничтожение нашей духовности и традицийÉ. сегодня мы наблюдаем скоординированную кампанию нападок на Русскую православную церковь со стороны представителей агрессивных либеральных сил ", - заявил Г.Зюганов, выступая 9 апреля на вечернем заседании фракции КПРФ в Госдуме. (ИНТЕРФАКС 10 апреля 2012). Людей, как Зюганов, далеких от религиозной жизни, чуждых христианскому вероучению, но при этом ÇправославныхÈ, готовых решительно защищать ÇгосударствообразующуюÈ религию много. Они не выступают с нападками на патриарха, довольны его политическим курсом. Однако для церкви – они тоже проблема. При тождестве политических взглядов с церковным начальством, церковь они считают исключительно идеологическим инструментом для деспотического государства и, поэтому для РПЦ они опасный союзник, разлагающий собственно веру.

И "Pussy Riot" со своими сторонниками, и многотысячные очереди паломников к Поясу Богородицы, и убежденные в необходимости Çдуховных скрепÈ силовики, большинство из которых регулярно в церковь не ходит,- это вызов для РПЦ. Они стали православными своим умом при минимальном участии церковного учительства. Патриарх считает, что говорит от имени всех православных, но в России живут легионы ÇправославныхÈ с церковью прямо не связанных и патриарх со всем духовенством для них разве что символ. В последнее время ярко проявили себя именно эти группы православных, но таких идейных, религиозных течений, частично совпадающих, частично друг другу противостоящих  гораздо больше. Православное возрождение, ярко проявившее свои плоды в прошедшие два года, может и напугать людей церковных. При  всех различиях отмеченных мной существующих православных течений их объединяют две черты – во-первых, они представляют собой идеологии, а не веру (в противном случае они искали бы себе место в церкви молились Богу), а во-вторых, духовенство не имеет у них серьезного авторитета. Социологи постоянно дискутируют о том, что означает утверждение Çя – православныйÈ в ходе социологических опросов. Наиболее частый ответ на этот вопрос – православный – это проявление национальной идентичности.

Прошедшие два года продемонстрировали, что православие, по разному понимаемое, стало для культурно- политического мейнстрима идейным полем, на котором сталкиваются разные мировоззренческие программы. Православие  - это не только национальная идентичность, но и язык, на котором говорят и Новодворская, и приверженцы Путина, и Зюганов. Для руководства РПЦ такая идейная ситуация –не источник выгод, а опасный вызов. Все православные, все интерпретируют по своему вкусу православие, все имеют свое представление о том, что такое Церковь. Каково же место в этом ÇправославииÈ патриарха и духовенства – вопрос становится дискуссионным.

В начале 2013 г. социологическая служба ÇСредаÈ провела всероссийский опрос об образе церкви в общественном мнении. В первую очередь, удивительно, как много людей, думают о церкви. 4/5 имеют устоявшийся образ того, что такое церковь, и ¾ имеют представления о желаемом образе церкви.

Вот основные результаты исследования:

Пять наиболее популярных характеристик существующего образа Церкви, по результатам всероссийского опроса:

1. Приверженность традициям, охранение прошлого (30%)
2. Помощь людям, приходская и социальная работа (30%)
3. Великолепный обряд, красота и пышность богослужений (22%)
4. Открытость для всех, понятность и приветливость (21%)
5. Важная часть российской государственности, государственное ведомство (17%)

Пять наименее популярных характеристик существующего образа Церкви:

1. Альтернатива рыночной экономике (2%)
2. Незаметность (2%)
3. Активная позиция по общественно-политическим вопросам (4%)
4. Разномыслие (5%)
5. Духовная мистическая жизнь (5%) / Готовность к изменениям (5%)

Пять наиболее желаемых характеристик образа Церкви, по результатам всероссийского опроса:

1. Помощь людям (38%)
2. Открытость, понятность и приветливость (31%)
3. Активное воспитание молодежи (26%)
4. Скромность, нестяжательство (22%)
5. Приверженность традиции, охранение прошлого (18%)

Пять наименее желаемых характеристик образа Церкви:

1. Богатство (2%) / Разномыслие (2%)
2. Духовная мистическая жизнь (3%)
3. Альтернатива рыночной экономике и потребительским ценностям (5%)
4. Четкая иерархия (6%)
5. Великолепный обряд, красота и пышность богослужений (7%)

Можно отметить, что разница между имеемым и желаемым характеристиками не очень большая. Большая часть характеристик имеемого образа оказывается так же желательной. В процентном соотношении, резких перепадов нет.
Ушли две характеристики:
¥ Великолепный обряд, красота и пышность богослужений
¥ Важная часть российской государственности
Добавились:
¥ Скромность, нестяжательство
¥ Активное воспитание молодежи
Сохранились:
¥ Помощь людям (характеристика усилилась)
¥ Открытость, понятность и приветливость (характеристика усилилась)
¥ Приверженность традиции, охранение прошлого (характеристика стала слабее, опустилась с первого места на пятое)

http://sreda.org/2013/04-07-13-obraz-russkoy-pravoslavnoy-tserkvi/25144

Эти результаты показывают, что в образе церкви собственно религиозные ценности – путь спасения, молитва, духовная жизнь  (не очень удачно названные в опросе Ç Духовная мистическая жизньÈ) занимают ничтожное место.

Громадное большинство опрошенных говорит о социальной работе церкви и идеологических ценностях. Любопытно, что те идеологические ценности, которые руководство РПЦ пропагандирует – Çважная часть государственностиÈ не попали в число наиболее желательных.

 Из области теоретических рассуждений об идеальном государстве РПЦ оказалась вынуждена отвечать на конкретные вопросы общественной жизни. Политическая позицию РПЦ приобрела актуальность. Каковы ее принципы? К какому политическому устройству  призывают иерархи? Как эта позиция влияет на общественно-политическое развитие страны? И как она влияет на будущее положение самой РПЦ в обществе?

Социально-политическая доктрина РПЦ, выраженная в ряде официальных документов и программных речей патриарха, в первую очередь в  ÇОсновах социальной концепции РПЦÈ[2], принятых  в качестве официальной позиции Церкви в социально-политической области на архиерейском соборе РПЦ 2000 года. Подготовкой этого документа непосредственно занимался митрополит Кирилл (Гундяев), в то время митрополит Смоленский и Вяземский, глава Отдела внешних церковных связей (ОВЦС), а ныне патриарх Московский и всея Руси.

Этот документ утверждает идеальными для православия принципы государственного устройства абсолютной монархии Византии, с ее принципами симфонии церкви и государства. Но идеальным ее воплощением признается монархия российская: ÇУ русских государей, в отличие от византийских василевсов, было иное наследие. Поэтому, а также в силу других исторических причин, взаимоотношения церковной и государственной власти в русской древности были более гармоничнымиÈ[3]. Демократическое правовое государство признается лишь как результат секуляризации, с которым по необходимости приходится примириться: ÇФорма и методы правления во многом обусловливаются духовным и нравственным состоянием общества. Зная это, Церковь принимает соответствующий выбор людей или, по крайней мере, не противится емуÈ[4].                                                                                                                                               Руководители РПЦ периодически дают понять, что не считают выбор демократического пути развития окончательным, они лишь покуда Çне противятся емуÈ. Типично для представителя высшей церковной бюрократии рассуждение Чаплина, заявившего, согласно Интерфаксу от 31 мая 2010 на встрече с депутатами думской фракции "Единая Россия", что "народ должен для монархии созреть, сам ее предложить и выбрать", и "любые попытки радикально изменить политический строй привели бы в худшем случае к дестабилизации, а в менее худшем - к появлению пародии на тот идеал монархии, который сложился в нашем народе". Но отказ в данное время от монархии не значит продвижение по пути демократии: "Для России типична сильная персонифицированная центральная власть, без нее в России ничего не делается", - сказал он, однако "следовало бы поговорить о том, что должно уравновешивать и всегда уравновешивало эту сильную власть: это советование власти с народом, его участие в принятии решений". Из других высказываний и Чаплина, патриарха и других церковных начальников следует, что ÇсоветованиеÈ предполагает не парламент, избранный народом на основе многопартийной системы, а некие корпоративные совещательные органы, по преимуществу начальством же и назначенные.

Одно из такого рода, вполне типичных,  высказываний принадлежит тому же протоиерею Всеволоду Чаплину: ÇРоссийскому духу в наибольшей степени соответствует такой орган, как Общественная палата РФ, тогда как парламент не вписывается в сознание русского народаÈ.("Портала-Credo.Ru" 9. 02. 2006). Чаплин, выступая на конференции "Религия и гражданское общество" в Российской академии госслужбы при президенте РФ 9 февраля 2010 г. , заявил, что Çнеизвестно вообще - приживётся ли в России система политических партий". 

Социальная доктрина РПЦ утверждает, что идеальной системой власти является абсолютная монархия. Но это мечты, недостижимый идеал, не имеющий отношения к действительности. Даже в отдаленно перспективе России этот романтический идеал не грозит. В социально концепции утверждается, что Церковь может существовать при любой форме правления, которую принимает страна, в т. ч. и при демократии, что церковь готова принять выбор народа. С осени 2011 года РПЦ была поставлена перед необходимостью наполнить конкретным смыслом эти теоретические декларации.

 

Среди экспертов укоренилось убеждение, что РПЦ в очередной раз поддерживает существующий политический режим. Однако такое утверждение является сильным огрублением действительности и, в принципе не совсем верно. В этом отношении характерно одно высказывание Чаплина. 24 мая 2012 г. в одном из интервью он высказался так: ÇГосударство слишком либерально. Оно не может перегрызть пуповину, связывающую нынешнюю власть с 90-ми, которые являются антимиромÈ. (Независимая газета. 26. 06. 2012).

 В отличие от функционеров ÇЕдиной РоссииÈ, утверждавших, что выборы были проведены честно, церковные начальники этого не утверждали. Они говорили, что существующий политический режим не должен быть сменен, что в принципе не следует выступать против власти. Патриарх говорил с неодобрением, что многопартийная система разделяет страну. Протоиерей Всеволд Чаплин, официальный спикер РПЦ, был еще более откровенен. В течение прошедших полутора –двух лет он успел покритиковать и разделение властей, и многопартийную систему, и институт выборов, и гражданские свободы.

В своих эксцентрических выступлениях он несколько раз высказывался в том смысле, что народ этого всего не приемлет и со временем неродное движение добьется правильного национального порядка. Гражданскую пассивность, индифферентизм, ощущение невозможности изменить что-либо в жизни своей деревни, города, области, страны духовные командиры воспринимают как чаемую Чаплиным жажду диктатуры.  Самообольщение известное – раз большинство молчаливое, значит оно за нас! Характерно в этом отношении признание Сергея Филатова, крупного функционера администрации Ельцина, телеканалу ÇДождьÈ 15 мая 2013 г. Филатов утверждает, что  еще в 90-е годы Çпатриарх Кирилл вместе с Чаплиным довольно глубоко начали вникать в государственные и политические дела. Это наш давний спор. Я, еще когда был руководителем администрации президента, у нас возникали всегда спорыÉ. я впервые услышал от Чаплина, а потом от патриарха вот эти жуткие слова, что многонациональность и многоконфессиональность и разделение властей – это  грех, то, понимаете, мне, в общем, стало как-то немножко не по себеÈ.

Так что руководство РПЦ не просто пассивно  поддерживает власть нынешнего президента, оно последовательно продвигает свой проект, отличный от сегодняшней политической системы.  Что это за проект? Ведь о возрождении самодержавия речь не идет. Но к демократическим выборам у РПЦ отношение особое. Оно не утверждает, что выборы 2011-1012 гг. были проведены честно. Это, исходя из логики политической доктрины РПЦ,  выглядит скорее не как отмежевание от партийно-политической борьбы, а как выражение подозрительного отношения к самому институту выборов. Столкнувшись с массовыми протестами против фальсификации выборов руководство РПЦ оказалось в положении человека, считающего азартные игры преступлением, когда к нему игроки обратились с просьбой осудить карточных шулеров. Жульничать, может быть, и плохо, но ведь в принципе не следует играть в карты!

 

По факту получается, что легитимность происхождения политического режима руководство РПЦ вообще не интересует. Главное, чтоб он был авторитарным. Примечательно, что о конце 80-х и начале 90-х гг. церковные руководители говорят как о худшем времени по сравнению с советской эпохой. Время, когда РПЦ получила свободу и невиданные по советским меркам возможности, воспринимается ими как худшее по сравнению с режимом воинствующего атеизма. В этом есть какой-то извращенный идеализм. Основной принцип политической доктрины РПЦ кратко можно сформулировать так: Çнесвобода лучше, чем свобода; рабство лучше, чем воля!È

Положение РПЦ в обществе вновь оказалось в заложниках исторического маятника: церковь была сметена революцией из-за союза с архаичным политическим режимом Николая II и на волне отрицания этого режима испытала тяжелейшие гонения от советской власти, объявившей своей официальной идеологией воинствующий атеизм; после падения власти коммунистов РПЦ в следствие пережитых гонений и запретов получила массовую народную поддержку и уважение; теперь, поддерживая авторитарные тенденции в российском обществе, РПЦ вновь оказывается перед рождающейся на наших глазах новой волны антиклерикализма (а может быть и агрессивного атеизма). Конечно такого людоедства, как при власти коммунистов больше не будет, сейчас времена более вегетарианские. Но разного рода запреты, атмосфера враждебности в общественном мнении, СМИ (настоящая, а не как сейчас выдуманная), властных кабинетах и учебных заведениях сможет сильно ограничить возможности и авторитет церкви. 

Насколько существенно влияние, оказываемое авторитаристской идеологией РПЦ, на развитие демократии в нашей стране?  Опросы показывают, что не более 10% населения являются практикующими верующими и таким образом находятся под непосредственным влиянием пропаганды Çтрадиционного российского устроения общественной жизниÈ.  К тому же результаты тех же опросов говорят о том, что политика – это та сфера, где авторитет РПЦ наиболее низок. Однако не все так просто. Политическая пропаганда церкви осуществляется в таких формах, в которых большую роль играет опосредованное, косвенное влияние. Церковная проповедь обращена не только к разуму, но и эстетическому чувству, и совести, и культурно- историческому сознанию (и подсознанию). Тлетворная проповедь ценности рабства, эффект от которой даже приблизительно вычислить невозможно по большей части незаметно разливается в общественном сознании.

Отвержение демократии, проповедуемое руководством РПЦ и большинством духовенства вредоносно и для РПЦ, и для демократического движения. Но оно вредно и для нынешней власти. Оно может содействовать тактическому успеху на каких-то выборах, но стратегически опасно. Нынешние руководители России редко говорят о своем видении чаемого будущего устроения политической системы страны, но из всего, что говорит Путин и его окружение невозможно сделать вывод, что их идеал – азиатская деспотия. Изо всех деклараций представителей власти можно заключить, что они считают, что они, исходя из существующих условий, строят современное демократическое общество.

 

В конце 2013 г. Путин  в двух своих речах – на Валдайском форуме и в Послании Президента Федеральному Собранию впервые использовал риторику и некоторые идеологемы официоза РПЦ. Эти два пассажа вызвали большое возбуждение и в патриархии и в кругах последовательных антиклерикалов. Вот они:

 

ÇМежду тем сегодня Россия испытывает не только объективное давление глобализации на свою национальную идентичность, но и последствия национальных катастроф ХХ века, когда мы дважды пережили распад нашей государственности. В результате получили разрушительный удар по культурному и духовному коду нации, столкнулись с разрывом традиций и единства истории, с деморализацией общества, с дефицитом взаимного доверия и ответственности. Именно в этом многие корни острых проблем, с которыми мы сталкиваемся. Ведь вопрос ответственности перед самим собой, обществом и законом – один из основополагающих не только в праве, но и в повседневной жизни.

После 1991 года была иллюзия, что новая национальная идеология, идеология развития, родится как бы сама по себе. Государство, власть, интеллектуальный и политический класс практически самоустранились от этой работы, тем более что прежняя, официозная идеология оставляла тяжелую оскомину. И просто на самом деле все боялись даже притрагиваться к этой теме. Кроме того, отсутствие национальной идеи, основанной на национальной идентичности, было выгодно той квазиколониальной части элиты, которая предпочитала воровать и выводить капиталы, и не связывала свое будущее со страной, где эти капиталы зарабатывались.

Практика показала, что новая национальная идея не рождается и не развивается по рыночным правилам. Самоустроение государства, общества не сработало, так же как и механическое копирование чужого опыта. Такие грубые заимствования, попытки извне цивилизовать Россию не были приняты абсолютным большинством нашего народа, потому что стремление к самостоятельности, к духовному, идеологическому, внешнеполитическому суверенитету – неотъемлемая часть нашего национального характера. К слову сказать, не срабатывает такой подход и во многих других странах. Прошло то время, когда готовые модели жизнеустройства можно было устанавливать в другом государстве просто, как компьютерную программу.

Мы также понимаем, что идентичность, национальная идея не могут быть навязаны сверху, не могут быть построены на основе идеологической монополии. Такая конструкция неустойчива и очень уязвима, мы знаем это по собственному опыту, она не имеет будущего в современном мире. Необходимо историческое творчество, синтез лучшего национального опыта и идеи, осмысление наших культурных, духовных, политических традиций с разных точек зрения с пониманием, что это не застывшее нечто, данное навсегда, а это живой организм. Только тогда наша идентичность будет основана на прочном фундаменте, будет обращена в будущее, а не в прошлое. Это главный аргумент в пользу того, чтобы вопрос идеологии развития обязательно обсуждался среди людей разных взглядов, придерживающихся разного мнения о том, что и как нужно делать с точки зрения решения тех или иных проблем. Нам всем: и так называемым неословянофилам, и неозападникам, государственникам и так называемым либералам – всему обществу предстоит совместно работать над формированием общих целей развития. Нужно избавиться от привычки слышать только идейных единомышленников, с порога, со злобой, а то и с ненавистью отвергая любую другую точку зрения. Нельзя даже не перекидывать, а пинать будущее страны, как футбольный мяч, окунувшись в оголтелый нигилизм, потребительство, критику всего и вся или беспросветный пессимизм. А это значит, что либералы должны научиться разговаривать с представителями левых взглядов и, наоборот, националисты должны вспомнить, что Россия формировалась именно как многонациональное и многоконфессиональное государство с первых своих шагов, и что, ставя под вопрос нашу многонациональность, начиная эксплуатировать тему русского, татарского, кавказского, сибирского и какого угодно еще любого другого национализма и сепаратизма, мы встаем на путь уничтожения своего генетического кода. По сути, начинаем уничтожать сами себя.

Суверенитет, самостоятельность, целостность России – безусловны. Это те Çкрасные линииÈ, за которые нельзя никому заходить. При всей разнице наших взглядов, дискуссия об идентичности, о национальном будущем невозможна без патриотизма всех ее участников. Патриотизма, конечно, в самом чистом значении этого слова. Слишком часто в национальной истории вместо оппозиции власти мы сталкиваемся с оппозицией самой России. Я уже вспоминал об этом. Пушкин сказал об этом. И мы знаем, чем это заканчивалось – сносом государства как такового. У нас практически нет такой семьи, которую бы обошли стороной беды прошлого века. Вопросы оценки тех или иных исторических событий до сих пор раскалывают страну и общество. Мы должны залечить эти раны, восстановить целостность исторической ткани. Нельзя больше заниматься самообманом, вычеркивая неприглядные или идеологически не удобные страницы, разрывая связь поколений, бросаясь в крайности, создавая или развенчивая кумиров. Пора прекратить замечать в истории только плохое, ругать себя больше, чем это сделают любые наши недоброжелатели. Критика необходима. Но без чувства собственного достоинства, без любви к Отечеству эта критика унизительна и непродуктивна.

Мы должны гордиться своей историей, и нам есть, чем гордиться. Вся наша история без изъятий должна стать частью российской идентичности. Без признания этого невозможно взаимное доверие и движение общества вперед.

Еще один серьезный вызов российской идентичности связан с событиями, которые происходят в мире. Здесь есть и внешнеполитические, и моральные аспекты. Мы видим, как многие евроатлантические страны фактически пошли по пути отказа от своих корней, в том числе и от христианских ценностей, составляющих основу западной цивилизации. Отрицаются нравственные начала и любая традиционная идентичность: национальная, культурная, религиозная или даже половая. Проводится политика, ставящая на один уровень многодетную семью и однополое партнерство, веру в бога или веру в сатану. Эксцессы политкорректности доходят до того, что всерьез говорится о регистрации партий, ставящих своей целью пропаганду педофилии. Люди во многих европейских странах стыдятся и боятся говорить о своей религиозной принадлежности. Праздники отменяют даже или называют их как-то по-другому, стыдливо пряча саму суть этого праздника – нравственную основу этих праздников. И эту модель пытаются агрессивно навязывать всем, всему миру. Убежден, это прямой путь к деградации и примитивизации, глубокому демографическому и нравственному кризису.

Что еще может быть большим свидетельством морального кризиса человеческого социума, как не утрата способности к самовоспроизводству. А сегодня практически все развитые страны уже не могут воспроизводить себя, причем даже с помощью миграции. Без ценностей, заложенных в христианстве и других мировых религиях, без формировавшихся тысячелетиями норм морали и нравственности люди неизбежно утратят человеческое достоинство. И мы считаем естественным и правильным эти ценности отстаивать. Нужно уважать право любого меньшинства на отличие, но и право большинства не должно быть поставлено под сомнение.

Одновременно мы видим попытки тем или иным способом реанимировать однополярную унифицированную модель мира, размыть институт международного права и национального суверенитета. Такому однополярному, унифицированному миру не нужны суверенные государства, ему нужны вассалы. В историческом смысле это отказ от своего лица, от данного Богом, природой многообразия мира.

Россия с теми, кто считает, что ключевые решения должны вырабатываться на коллективной основе, а не по усмотрению и в интересах отдельных государств либо группы стран, что должно действовать международное право, а не право сильного, не кулачное право, что каждая страна, каждый народ не исключителен, но уникален, конечно, самобытен, имеет равные права, в том числе право на самостоятельный выбор своего развития. Таков наш концептуальный взгляд, он вытекает из нашей собственной исторической судьбы, из роли России в мировой политике. Наша сегодняшняя позиция имеет глубокие исторические корни. Россия сама развивалась на основе многообразия, гармонии и балансов, привносила такой баланс и в окружающий мир. Хочу напомнить, что и Венский конгресс 1815 года, и ялтинские соглашения 1945 года, принятые при очень активной роли России, обеспечили долгий мир. Сила России, сила победителя в эти поворотные моменты проявлялась в благородстве и справедливости. И давайте вспомним Версаль, заключенный без участия России. Многие специалисты, и я с ними абсолютно согласен, считают, что именно в Версале были заложены корни будущей Второй мировой войны. Потому что Версальский договор был несправедлив по отношению к немецкому народу и накладывал на него такие ограничения, с которыми он в нормальном режиме справиться не мог, на столетие вперед это было ясно.

Еще на один принципиальный аспект хочу обратить внимание. В европейских, да и в ряде других стран, так называемый мультикультурализм, во многом привнесенная, искусственно сверху внедряемая модель, ставится сейчас под сомнение, и понятно почему. Потому что в основе лежит своего рода плата за колониальное прошлое. Неслучайно сегодня политики и общественные деятели самой Европы все чаще говорят о крахе мультикультурализма, о том, что он не способен обеспечить интеграцию в общество иноязычных и инокультурных элементов.

В России, на которую пытались в свое время навесить ярлык Çтюрьмы народовÈ, за века не исчез ни один, даже самый малый этнос. Все они сохранили не только свою внутреннюю самостоятельность и культурную идентичность, но и свое историческое пространство. Вы знаете, я с интересом узнал (не знал даже), в советское время так внимательно к этому относились, почти каждый маленький народ имел свое печатное издание, поддерживались языки, поддерживалась национальная литература. Кстати говоря, многое из того, что делалось в этом смысле раньше, нам нужно бы вернуть и взять на вооружение. При этом у нас накоплен уникальный опыт взаимовлияния, взаимообогащения, взаимного уважения различных культур. Эта поликультурность, полиэтничность живет в нашем историческом сознании, в нашем духе, в нашем историческом коде. На этом естественным образом тысячелетие строилась наша государственность.

Россия – как образно говорил философ Константин Леонтьев, – всегда развивалась как Çцветущая сложностьÈ, как государство-цивилизация, скрепленная русским народом, русским языком, русской культурой, Русской православной церковью и другими традиционными религиями России. Именно из модели государства-цивилизации вытекают особенности нашего государственного устройства. Оно всегда стремилось гибко учитывать национальную, религиозную специфику тех или иных территорий, обеспечивая многообразие в единстве. Христианство, ислам, буддизм, иудаизм, другие религии – неотъемлемая часть идентичности и исторического наследия России в настоящей жизни ее граждан. Главная задача государства, закрепленная в Конституции, – обеспечение равных прав для представителей традиционных религий и атеистов, права на свободу совести для всех граждан страны.

Однако идентификация исключительно через этнос, религию в крупнейшем государстве с полиэтническим составом населения, безусловно, невозможна. Формирование именно гражданской идентичности на основе общих ценностей, патриотического сознания, гражданской ответственности и солидарности, уважения к закону, сопричастности к судьбе Родины без потери связи со своими этническими, религиозными корнями – необходимое условие сохранения единства страны. Как политически, идейно, концептуально будет оформлена идеология национального развития – предмет для широких дискуссий, в том числе и с вашим участием, уважаемые коллеги. Но глубоко убежден в том, что в сердце нашей философии должно быть развитие человека, развитие моральное, интеллектуальное и физическое. Еще в начале 90-х годов Солженицын говорил о сбережении народа после тяжелейшего ХХ века как о главной национальной цели. Сегодня нужно признать, полностью переломить негативные демографические тенденции пока и нам не удалось, мы только немного отступили от опасной черты утраты национального потенциала.

К сожалению, в истории нашей страны ценность отдельной человеческой жизни часто была невелика. Слишком часто люди оставались лишь средством, а не целью и миссией развития. У нас больше нет не только права, но и возможности бросать в топку развития миллионы людей. Нужно беречь каждого. Именно образованные, творческие, физически и духовно здоровые люди, а не природные ресурсы или ядерное оружие, будут главной силой России этого и последующего веков.È

Выступление на заседании международного дискуссионного клуба ÇВалдайÈ19 сентября 2013 http://www.kremlin.ru/news/19243

 

 

ÇМы всегда гордились своей страной. Но мы не претендуем на звание какой-то сверхдержавы, понимаемое как претензии на мировую или региональную гегемонию, не покушаемся ни на чьи интересы, никому не навязываем своё покровительство, никого не пытаемся учить жить. Но мы будем стремиться быть лидерами, защищая международное право, добиваясь уважения к национальному суверенитету, самостоятельности и самобытности народов. И это абсолютно объективно и объяснимо для такого государства, как Россия, с её великой историей и культурой, с многовековым опытом не так называемой толерантности, бесполой и бесплодной, а именно совместной, органичной жизни разных народов в рамках одного единого государства.

Сегодня во многих странах пересматриваются нормы морали и нравственности, стираются национальные традиции и различия наций и культур. От общества теперь требуют не только здравого признания права каждого на свободу совести, политических взглядов и частной жизни, но и обязательного признания равноценности, как это не покажется странным, добра и зла, противоположных по смыслу понятий. Подобное разрушение традиционных ценностей ÇсверхуÈ не только ведёт за собой негативные последствия для обществ, но и в корне антидемократично, поскольку проводится в жизнь исходя из абстрактных, отвлечённых идей, вопреки воле народного большинства, которое не принимает происходящей перемены и предлагаемой ревизии.

И мы знаем, что в мире всё больше людей, поддерживающих нашу позицию по защите традиционных ценностей, которые тысячелетиями составляли духовную, нравственную основу цивилизации, каждого народа: ценностей традиционной семьи, подлинной человеческой жизни, в том числе и жизни религиозной, жизни не только материальной, но и духовной, ценностей гуманизма и разнообразия мира.

Конечно, это консервативная позиция. Но, говоря словами Николая Бердяева, смысл консерватизма не в том, что он препятствует движению вперёд и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз, к хаотической тьме, возврату к первобытному состояниюÈ.

Послание Президента Федеральному Собранию 12 декабря 2013 года.   http://www.kremlin.ru/news/19825

Внимательное чтение этих двух текстов убеждает, что радость патриархии и печаль антиклерикалов явно преждевременны. Неприятие Путиным Çбесполой и бесплодной толерантностиÈ и мультикультурализма, защита ценностей традиционной семьи – это еще очень далеко от симфонии, народного единства без политических партий, разделения властей и парламентаризма. По сути эти два пассажа вполне могли принадлежать какому-нибудь консервативному европейскому или американскому политику. Идейный союз с патриархией, очевидно, не только сулит некоторые политические выгоды, но и чреват серьезными опасностями. 

РПЦ – принципиальный противник демократии. Идейный союз с общественным институтом, ставящим своей целью борьбу с демократией, заставляет заподозрить нынешние российские власти в лицемерии. И это лицемерие рано или поздно станет предметом общественного внимания. Симбиоз с догматической идеологией, враждебной Конституции и политическим ценностям громадного большинства населения грозит резким противостоянием в обществе, ужесточением конфликтности. Неудивительно, что Путин очень осторожно сотрудничает с РПЦ.

История практически всех других государств с преобладанием христианских традиций (католических, православных, протестантских) говорит о том, что церкви рано или поздно (а иногда с момента своего рождения) принимали демократические политические ценности, в качестве своих религиозных ценностей и становились их хранителями. Даже нечестно объявлять тотализатор о том, произойдет ли это в России – это неизбежно. Спорить можно только о сроках и деталях. Но пока этого не произошло РПЦ остается тормозом на пути построения справедливого и гуманного общества. Справедливая и необходимая борьба с губительной для страны пропагандой РПЦ авторитаризма закономерно будет усиливать антихристианские, антиправославные и антиклерикальные настроения. Причем эти настроения будут усиливаться не только в среде политической оппозиции, но и среди значительной части бюрократии, представителей власти, интеллигенции. Конечно среди этих антицерковников существуют люди в принципе враждебные церкви, а то и вообще религии. Политика РПЦ для них не причина, а повод борьбы с ÇклерикализмомÈ.  На волне недовольства политической пропагандой РПЦ число таких людей будет расти.

Есть и еще одна важная причина роста антицерковных настроений - это разоблачения аморализма представителей духовенства, точнее даже не сами разоблачения, а неадекватная реакция на них патриархии. И эти разоблачения будет расти в первую очередь именно из-за неадекватной реакции патриархии. Самая серьезная и долгоиграющая ситуация сложилась из-за разоблачений протодиакона Андрея Кураева случаев принуждения влиятельными священнослужителями (в частности митрополитами Казанским Анастасием, Тверским Виктором, епископами Сыктывкарским Питиримом,

Альметьевским Мефодием) своих подчиненных к гомосексуальным отношениям. Кураев приводит конкретные факты и утверждает, что обладает свидетельскими показаниями. Нельзя сказать, что разоблачения Кураева – это абсолютная новость – кое-что появлялось в блогосфере,  в церковных и околоцерковных кругах тема Çголубого лоббиÈ - давно уже одна из самых обсуждаемых. Кураев перевел вопрос в публичное и юридическое (гражданское и церковное) измерение. Реакция патриархийного официоза оказалась просто безумной. Практически не было попыток опровергнуть утверждения Кураева. В основном ответ ограничивается критикой личности Кураева, утверждениями, что он начальством не уполномочен и что он наносит своими публичными разоблачениями вред  престижу РПЦ. При таком уровне морального (да и правового!) сознания руководство РПЦ обречено на беспрерывные Çантицерковные кампанииÈ. 

Нежелание всерьез расследовать обвинения и примерно наказать епископов-преступников, готовность не только оставить их церковнослужителями, но и на архиерействе  дорого обойдется руководству патриархии. Даже, если удастся заткнуть рот Кураеву, его разоблачения останутся в общественном сознании и будут периодически всплывать в публичном пространстве, сея неприязнь к РПЦ у одних, недоверие у других, сомнения у третьих.

Есть и еще одна тема на подходе, которая вслед за агрессивной и не всегда традиционной сексуальностью некоторых патриархийных начальников неминуемо  в обозримом будущем надолго будет постоянной головной болью духовных командиров – это финансовые взаимоотношения внутри церкви и церкви с обществом и государством. Церковные бюджеты разных уровней закрыты, равно как и вся финансовая (и вообще экономическая) деятельность; в церкви ходит очень много ÇналаÈ, что создает почву для отмывания денег; государственный контроль за церковными финансами, мягко говоря, слаб; финансовая ответственность и финансовые права легко нарушаются старшими по властной вертикали. Порядки, сложившиеся в РПЦ, представляют обладающим властью церковнослужителям тратить на личное потребления громадные средства, что часто вызывает недоумение и возмущение общественности. Вся система финансово-экономических отношений в РПЦ как- будто специально создана для злоупотреблений. До сих пор об этой сфере жизни церкви ходят всякие экспертные оценки, сообщения в социальных сетях, разоблачения без убедительных доказательств. Но и здесь неминуемо появятся свои кураевы.

Представители патриархии будут вновь говорить о пороках разоблачителей и об антицерковной кампании. Такая защита не может ни от чего защитить. У патриархии есть только один выход –бежать впереди паровоза и избавляться от своих пороков. Пока что она ведет себя так, будто она на это не способна.  

Критики будут обвинять не только руководство РПЦ в безумном и аморальном политическом курсе, но и нападать на церковь и христианство в целом. Они требуют и будут все настойчивее всячески церковь ограничить, и будут предсказывать исчезновение христианской религии и церкви. Их надеждам не суждено будет сбыться. Даже в самых секуляризованных странах (согласно опросам это Латвия и Чехия) церкви остаются одними из самых влиятельных и уважаемых общественных институтов, привлекающих значительную часть активного населения и выполняющих многие важные социальные функции. На практике даже в этих странах церкви имеют большие права и возможности участия в жизни общества, чем в России. 

Несмотря на самоубийственную политическую доктрину РПЦ и все общеизвестные ее пороки и недостатки, в ней идут  и здоровые процессы. Критики РПЦ обычно их не замечают. Основное направление этих процессов – сближение духовенства с верующим народом. В советские времена духовенство представляло из себя замкнутую касту. Для громадного большинства священства его деятельность ограничивалась совершением богослужения и треб. С прихожанами они никак не были связаны. Закрытый мир официальных носителей христианского мировоззрения в стране официального воинствующего атеизма породил фантастические политические идеологемы и сомнительную с моральной точки зрения корпоративную мораль. Контроль за духовенством осуществляли органы, главный интерес которых состоял в том, чтобы попы как можно хуже делали свою работу.

Медленное сближение духовенства с народом ярче всего проявляется в развитии социального служения. И это принципиально новое  явление. На протяжении веков русский православный приход был самодостаточной единицей, никакой  социальной работой он не занимался. Только перед революцией 1917 г. началось развитие благотворительности, различных церковных социальных движений (например, трезвости).  Еще 10-15 лет назад успешные социальные проекты были большой редкостью, но последние 5-7 лет стали прорывными  в деле социального служения РПЦ. Практически в каждом субъекте РФ существуют эффективные с участием волонтеров службы помощи бомжам, беднякам, старикам. Но наибольших успехов православные энтузиасты добились в работе с детьми. Широкую известность приобрели несколько скандальных случаев с православными детскими домами (в первую очередь, при Боголюбовском монастыре под Владимиром). Но есть и совершенно чудесные примеры церковной работы с беспризорниками (например, детский дом организованный протоиереем  Андреем Ворониным под Нерехтой). Разнообразные формы работы с детьми из малообеспеченных и неблагополучных семей в некоторых регионах становятся заметным положительным фактором местной жизни, особенно в депрессивных регионах. Развитие социального служения в РПЦ началось спонтанно, на первых порах церковное начальство не обращало на него внимания.

 В повестку дня церковной политики  социальное служение встало только в 2010 году, через год после избрания Кирилла патриархом. Церковное руководство заговорило о сострадании к сиротам, больным, бездомным и т. д.  Стали развиваться обшецерковные программы, Высшее начальство стало спрашивать с епархий социальной работы.

По сравнению с протестантами и католиками это только первые шаги, но для начала сделано очень немало.

Борьба за отказ церкви от безумных, неандертальских политических теорий РПЦ и борьба с церковью и религией – это разные вещи. Чем крепче будет понимание этого у российских сторонников демократии, тем успешнее они добьются своих целей. В противном случае, борьба с церковью как раз по антиклерикалам и ударит. Общество, за исключением воинствующих безбожников, осознает важную конструктивную роль церквей в жизни современного общества. Чем более сильным будет антиклерикализм и воинствующий атеизм, тем только сильней на следующем повороте истории качнется исторический маятник в сторону религии и церкви. 

 


[1] http://www.vrns.ru/news/2063/?sphrase_id=2594

[2] Основы социальной концепции Русской православной церкви. М.: Издательство Московской Патриархии, 2000.

[3] Указ. соч. С. 50--52.

[4] Указ. соч. С. 58.