Борис Кнорре

Социальная миссия РПЦ МП: успехи, упущения и идейные парадоксы.

Нынешнее лето, принесшее повсеместные пожары в Россию, дало церкви повод ярко проявить себя на социальном поприще. Российская беда, обусловленная погодой, халатностью государственных служб и отсутствием у большинства россиян культуры взаимодействия с природой вынудила церковь взять на себя инициативу по сбору материальной помощи погорельцам и даже оказать поддержку мероприятиям по тушению пожаров.

В сложившихся условиях церковь среагировала быстрее, нежели государственные службы. Так, уже 31 июля текущего года, опередив МЧС России, сбор помощи объявил Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению (далее Отдел по благотворительности или ОЦБСС), став вскоре крупнейшим центром сбора и координации материальной помощи пострадавшим[1]. 1 августа с особым обращением выступил Патриарх Кирилл, который призвал организовать «специальные сборы помощи во всех храмах Русской православной церкви»[2]. Согласно данным, представленным главным редактором интернет-портала «Православие и мир» Анной Даниловой, уже за неделю церковь только деньгами и только через Отдел по благотворительности (не считая прямые сборы в храмах) собрала 5 миллионов рублей[3]. Согласно сведениям, озвученным епископом Пантелеимоном (Шатовым), всего за месяц церковью было собрано более 78 миллионов рублей пожертвований. Примерно 8 тысяч добровольцев приняли участие в сборе и отправке помощи пострадавшим от пожаров, которые осуществлял ОЦБСС[4]. Сбор средств помощи погорельцам продолжается и сегодня.

Так или иначе, в такой чрезвычайной ситуации церковь продемонстрировала серьезные ресурсы оказания помощи обществу. Но если отвлечься от чрезвычайной ситуации, то станет ясно, что за последний год тема социального служения в Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ МП) сильно актуализировалась.

В новостных сводках православных медиа сегодня весьма заметна тематика социального служения. Нередко организуются те или иные круглые столы, встречи, посвященные организации социального служения, (гораздо более заметной стала деятельность ОЦБСС, Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам церковной социальной деятельности и благотворительности). Вопросам социального служения уделяют внимание и те структуры, которые профильно не ориентированы на эту сферу, например Издательский совет РПЦ, организующий «круглые столы» по социальному служению церкви и заседания Комиссии по вопросам организации церковной социальной деятельности и благотворительности Межсоборного присутствия.

Православная церковь делает определенные политические заявления. Она заявляет о своей особой нише на поле социального служения – о том, что может привнести в российскую социальную систему новые принципы и стратегии реабилитации людей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Одновременно, Патриарх Кирилл указывает на встречные шаги со стороны государства в сторону большего доверия церкви в сфере социального служения. Патриарх подчеркивает, что 5 апреля 2010 был принят Федеральный закон №40-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросу поддержки социально ориентированных некоммерческих организаций». Среди социально ориентированных некоммерческих организаций — религиозные организации.

Патриарх Кирилл считает, что принятие этого закона является «свидетельством признания той большой работы, которую Русская церковь и другие традиционные религии России осуществляют в социальной области». По его словам, «это означает, что с сегодняшнего дня можно совершенно по-новому строить отношения со светской властью, государством — как на федеральном, так и на региональном уровнях — в плане взаимодействия в сфере столь востребованной нашим обществом социальной работы»[5].

Патриарх Кирилл предлагает качественное расширение социальной функции приходов, отмечая, что «современная структура прихода, когда штат храма состоит из священника, дьякона, регента и псаломщика, является наследием прошлого»^[6]. Предстоятель РПЦ МП предлагает ввести в штатные расписания приходов должности социального работника, педагога-катехизатора и молодежного руководителя с полноценной заработной платой, подчеркивая, что за эти направления должен отвечать не активист-любитель на общественных началах, а профессионал. И в настоящее время уже реализуются соответствующие образовательные программы, направленные на подготовку церковных социальных работников^[7].

Собственно, со сферой социального служения связаны и наиболее серьезные кадровые решения Патриарха Кирилла и Синода РПЦ в текущем году. Так, еще в конце 2009 года был сильно обновлен состав Комиссии по социальному служению при Епархиальном совете г. Москвы. А 5 марта текущего года на заседании Священного Синода РПЦ был назначен новый председатель ОЦБСС – известный московский духовник протоиерей Аркадий Шатов взамен митрополита Воронежского и Борисоглебского Сергия (Фомина) (10 августа, после пострижения монашество с именем Пантелеимон Шатов был возведен в сан епископа). Актуализация социального служения проявляется и в разовых акциях, например, посещение социальных учреждений епископами Московской епархии РПЦ в дни больших церковных праздников.

* * *

Актуализация темы социального служения ставит вопрос о том, какова же специфика церковных инициатив в этой области? Каковы достижения и упущения за прошедшие 20 лет религиозной свободы? Заметим, что до революции в силу того, что церковь была встроена в государственную систему, в социальной сфере она должна была следовать за инициативами государства, в советское время церковь вообще не могла заниматься ничем, кроме богослужебной деятельности. И именно в период перестройки церковь получила возможность выходить за «церковную ограду» и самостоятельно организовывать различные виды деятельности, так или иначе нацеленные на общественное благо. Заметим, что термин «социальное служение» имеет двоякий смысл: во-первых, это помощь социально обездоленным, больным, нищим, социально уязвимым, во вторых, - в более широком смысле – служение обществу в целом.

Говорить о реальных социальных достижениях РПЦ очень не просто, так как картина неоднозначная и не совсем ясная. С одной стороны, в РПЦ за последние 20 лет было реализовано немало достаточно удачных социальных проектов. Есть социальные центры, получившие всероссийскую и мировую известность: Патриарший центр духовного развития детей и молодежи при Свято-Даниловом монастыре, Комплексная служба «Милосердие», действующая при Комиссии по социальному служению епархии г. Москвы, большой социальный многопрофильный комплекс в поселке Саракташ Оренбургской области, социальный центр в Нижнем Новгороде, реабилитационный центр «Вдохновение» в с. Никольское Рузского района Московской области, Свято-Дмитриевское сестричество в Москве, Свято-Алексеевская пустынь в Переяславском районе Ярославской области, детский дом в селе Ковалево Нарехтского района Костромской области, Душепопечительский центр им. Святого Праведного Иоанна Кронштадтского и многие другие. Известно о существовании созданных в РПЦ духовно-просветительских и досуговых центров, служб милосердия, патронажных служб, приютов. Есть и церковные богадельни, дома для престарелых, добровольческие группы, оказывающие помощь в различных тяжелых или чрезвычайных обстоятельствах, своего рода церковные «службы спасения».

Силами священников и православных мирян организованы центры противодействия алкоголизму. Наиболее влиятельным в этом плане является Всероссийское Иоанно-Предтеченское православное братство «Трезвение», которое имеет свои общины в 21 епархии на территории России и в некоторых епархиях стран СНГ. Наиболее успешным и повсеместно распространенным в епархиях направлением церковной миссии стало тюремное служение. В любой епархии, фактически в любом месте, где есть по близости исправительно-трудовые колонии, есть священники, обслуживающие их. В связи с широким развитием этой сферы социального служения церкви в марте 2010 года был создан даже специальный Синодальный отдел по тюремному служению. Но принципиально важно, что церковь не только опекает государственные учреждения, больницы, центры социальной опеки, но также смогла создать многие социальные учреждения на собственные ресурсы, часто без привлечения государственных средств.

Однако когда в разговоре с сотрудниками соответствующих служб РПЦ речь заходит о конкретных цифрах тех же детских домов, приютов и социальных центров, созданных силами церкви, то оказывается, что общей сводной информации по епархиям всей РПЦ нигде нет. По крайней мере, на начало текущего года не располагал ей даже Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению[8]. В личной беседе с автором статьи сотрудники ОЦБСС откровенно признавали, что не владеют целостным представлением об организации социальной деятельности в епархиях. Это значит, что социальная деятельность в РПЦ системно, как общецерковная задача, не анализировалась и не исследовалась. ОЦБСС специализировался в основном на церковной благотворительности, которая осуществлялась по епархиям, в сфере социального служения им реализовывались лишь локальные проекты, но фактически не было координации на общецерковном уровне. Общероссийский масштаб обрело лишь курируемое ОЦБСС Общество православных врачей России, оно имеет свои региональные отделения в 43 субъектах Российской Федерации, у него есть аналоги за рубежом.

Процесс создания общецерковной базы данных по социальному служению Отдел по благотворительности начал лишь в последние месяцы, после назначения его нового председателя - епископа Пантелеймона (Шатова) - председателя Комиссии по социальному служению епархии г. Москвы. Данное назначение означало, что деятельность Комиссии по социальному служению г. Москвы получила одобрение в глазах Патриарха Кирилла.

Собственно особенностью опыта работы Комиссии по социальному служению г. Москвы оказалась та самая систематизация вверенной сферы, которой в целом не достает в РПЦ. Комиссия была образована в 2004 г., её руководителем был назначен вышеупомянутый прот. Аркадий Шатов. Силами о.Аркадия и его помощников был сформирован многофункциональный социальный центр – Служба «Милосердие», в котором сегодня задействовано около 40 штатных сотрудников, получающих зарплату, и примерно 1000 добровольцев, помогающих бесплатно в разных проектах «Милосердия». Согласно данным службы «Милосердия», действуют следующие проекты.

(www.miloserdie.ru) — как средство связи тех, кому нужна помощь, с теми, кто может ее оказать. Ежедневно обновляемый информационный ресурс о церковной и нецерковной благотворительности[9].

Но все-таки самая большая заслуга «шатовцев» не столько в создании собственных служб, сколько в актуализации самой темы социального служения. В отличие от ОЦБСС, «Милосердие» ведет здесь очень серьезную информационную работу. Ею создана база данных по социальному служению, где есть полный перечень всех церковных и государственных социальных служб, а также указывается, какие социальные объекты и за каким храмом закреплены.

Согласно данным комиссии по церковной социальной деятельности при епархиальном совете г. Москвы, 6 церковных детских домов действуют в Москве и 6 – в Московской области, есть также 10 государственных социальных приютов для детей и подростков, опекаемые священниками. За каждым из этих детдомов закреплено благочиние епархии г. Москвы, ответственное за опеку над ним[10].

В соответствии с данными Комиссии по социальному служению, в Москве имеются следующие социальные службы церкви, это:

Благотворительные столовые - 25

Благотворительные фонды - 3

Богодельни - 7

Братства - 6

Группы милосердия - 66

Детские дома - 6

Детские лагеря, скаутские организации, походов и досуга - 5

Курсы патронажных и сестер милосердия- 3

Медслужбы - 9

Молодежные объединения и центры (военно-спортивные лагеря, досуговые центры и проч.) – 15

Общественные и некоммерческие организации - 5

Патронажные службы - 12

Православные библиотеки - 4

Православные приюты - 6

Пункты сбора и распределения пожертвований - 60

Сестричества - 12

Службы помощи заключенным - 24

Службы помощи семье - 9

Училища сестер милосердия - 3

Центры реабилитации наркозависимых, алкоголиков, жертв сект и бывших заключенных - 14

Юридические службы - 5

Есть еще не ранжированные по профилю центры: Благотворительные душевые для бездомных и малоимущих при храме Ирины св. вмц. в Покровском, Отдел оказания помощи по погребению малоимущих при Свято-Троицкой Сергиевой лавре, Служба трудоустройства иммигрантов из ближнего зарубежья при храме Григория Неокесарийского в Дербицах, Странноприимный дом при Свято-Троицкой Сергиевой лавре, Центр милосердия, благотворительности и социального служения при Богоявленском кафедральном соборе,

Также в базе данных «Милосердия» есть статистика по государственным социальным объектам г. Москвы, окормляемым и не окормляемым церковными группами.

При всем впечатлении, которое производит данная База данных, беспрецедентная для православных информационных ресурсов, данные в ней, однако далеко не полные. Далеко не все социальные центры упомянуты. В ней, например, нет упоминания об имеющем международную известность детском реабилитационном центре «Вдохновение» в селе Никольское Рузского района Московской области, о детском социально-образовательном центре при храме Рождества Христова в с. Иудино Сергиево-Посадского района, воспитанники которого одновременно приучаются к делам милосердия путем общения с детьми-инвалидами и сиротами, а также о центрах, сотрудничающих в Преображенским братством, окормляемым о. Георгием Кочетковым, и многих других. Не все данные также соответствуют действительности, так как база данных составляется на основе отчетов храмов о социальной деятельности, как правило, без непосредственной проверки данных этих отчетов.

Конфликт между конфессиональным и гуманистическим

На концепцию социального служения накладывается особенность конфессиональной позиции православных верующих, в силу которой нередко приоритет отдается «конфессиональной букве» в ущерб попыткам избавления ближнего от страданий.

Например, в качестве одной из задач «социального служения» ОЦБСС называл «противостояние прозелитической деятельности инославных и нехристианских благотворительных организаций». Такая формулировка фигурировала в документах Синодального отдела, в частности, в итоговом отчете за 2008 год в план будущей работы межконфессиональных и международных форумов, соорганизуемых ОЦБСС, под вторым номером была вписана задача «заявить о недопустимости действий иностранных миссионеров, в том числе и тех, которые занимаются благотворительной деятельностью на канонической территории Московского Патриархата[11].

Подобная позиция особым образом отражается в самих названиях центров социальной помощи. Соответствующие службы называются не просто центрами реабилитации наркозависимых и алкоголиков, а куда более интересно: «Центрами реабилитации алкогольно- и наркозависимых, жертв сект, бывших заключенных»[12] (выделено мною – Б.К.). А некоторые антиалкогольные и наркологические церковные центры вообще образовались на базе служб по борьбе с оккультизмом и нетрадиционными религиями, как, например, Душепопечительский центр св. Иоанна Кронштадтского, возглавляемый иеромонахом Анатолием (Берестовым), или Центр реабилитации жертв нетрадиционных религий им. А.С. Хомякова, созданный по инициативе иерея Олега Стеняева. В 1998 году, например, к прежнему названию Центра реабилитации жертв нетрадиционных религий им. А.С. Хомякова добавилось «и наркозависимых». То есть получается, что реабилитация наркоманов и алкоголиков рассматривается РПЦ в одном поле с задачей реабилитации заключенных и одновременно с задачей противодействия нетрадиционным религиям и протестантам^[13].

Такой подход приводит к определенным негативным следствиям и сбоям в организации церковной социальной реабилитационной помощи страждущим.

В качестве яркого примера можно привести попытки реализации в России программы «12 шагов» содружества «Анонимных алкоголиков» и «Анонимных наркоманов». В начале 2000-х насельник Свято-Данилова монастыря игумен Иона (Займовский), стал организовывать реабилитационные группы в сотрудничестве с известным международным содружеством «Анонимные Алкоголики». Игумен Иона возглавил Православный реабилитационный центр «Метанойя», работающий по разработанной содружеством АА программе «12 шагов» и по соответствующей программе «12 шагов» для «Анонимных Наркоманов»^[14]. Суть программ в том, что группы больных пытаются посредством бесед и совместных молитв избавиться от своей зависимости. Принадлежность больного к православной церкви не является обязательной. Игумен Иона предложил на основе этих программ организовывать группы самопомощи при храмах. Идею поддержал Патриарх Алексий II, ее активно стал реализовывать Патриарший Центр духовного развития детей и молодежи при Свято-Даниловом монастыре.

Но когда программы «12 шагов» в силу своей действенности составили конкуренцию другим реабилитационным программам, противникам АА очень просто оказалось задействовать против них аргумент обвинения в ереси. Против программ АА ополчились многие церковные консерваторы, в частности, руководитель реабилитационного центра иеромонах Анатолий (Берестов). Апологеты методов отца Анатолия охарактеризовали программы АА «лестницей к дьяволу», дискредитирующей церковь, заявив, что православный человек не должен при лечении использовать недогматических молитв. Многие группы АА в итоге в Москве оказались закрыты, священники запуганы. Американское происхождение программы оказалось необходимым и достаточным условием, чтобы отвергнуть возможность эффективного лечения страдающих людей в угоду конфессиональной гордости[15].

В итоге, как отмечает сотрудник Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи Александр Боженов, «Русская церковь потеряла в Москве мощнейшую возможность помочь страждущим зависимостью людям, а в дальнейшим и воцерковить их». Как справедливо замечает миссионер, «пять лет борьбы с АА - достаточный срок для расцвета православных программ, которым, якобы, мешали АА. Никакого обещанного со стороны о.Анатолия Берестова бурного роста православных программ по работе с зависимыми не настало. Центр о. Анатолия Берестова куда-то сгинул из информационного пространства, а новых, подобных ему, в Москве так и не появилось»^[16]. Заметим, что сегодня на официальном уровне отношение к программе «12 шагов» в РПЦ МП меняется, положительная характеристика дана ей в проекте Концепции РПЦ по реабилитации наркозависимых[17]. Однако на «низовом» приходском уровне поменять отношение к протестантским методам реабилитации людей от зависимостей готовы далеко не все.

При этом у самих протестантов в России, несмотря на все противодействие православных приходов и администрации на местах, дела с реабилитацией наркоманов и алкоголиков обстоят гораздо лучше, чем у православных.

По информации российского исследователя, директора Славянского правового центра Романа Лункина, в России около 6-7 тысяч протестантских церквей и групп, при том, что зарегистрировано около 5 тысяч. Практически каждая церковь занимается социальным служением и посещает детские дома, дома престарелых, приюты, больницы. После 2000 года по большей части пятидесятники, у которых около 4 тысяч церквей и групп из общего числа протестантов, стали создавать свои реабилитационные центры для нарко- и алкозависимых. Протестантских реабилитационных центров в России около 500 от больших как "Новая жизнь" в Ленинградской области до располагающихся в специально купленных домах (родственники наркоманов обычно оплачивают проживание). Кроме того, крупные протестантские объединения, в особенности на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке создали свои благотворительные фонды, которые участвуют в социальных программах областных властей. Таких крупных фондов - несколько десятков. Работают фонды на пожертвования верующих и государственной поддержки не получают. Финансовой помощи из-за рубежа сейчас тоже нет, так как после 2000 года были приняты постановления правительства, сделавшие растаможивание гуманитарной помощи практически нереальной задачей. Подробнее о социальном служении в Сибирском регионе см.: Лункин Р. Красноярский край: сибирский образ социального партнерства власти и религии (Russian Review. 2010. №5 - www.keston.org.uk/_russianreview/edition45/03-rom-about-krasnoyarska.html).

В целом позиция недоброжелательства и недоверия к инославию мешает процессу развития социального служения Русской православной церкви. Так, заместитель руководителя Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи (ПЦДРДМ), лидер движения «Даниловцы» Юрий Белановский выражает свое недоумение по поводу узко-охранительной позиции в российском православии[18], с горечью констатируя тот факт, что при организации обмена опытом между добровольческими движениями РПЦ и инославными из-за предрассудков «народного православия» возникает нежелание сотрудничества православных верующих с представителями инославия.

Собственно еще один парадокс социального служения церкви заключается в перенесении монашеских принципов на жизнь мирян и эстетизации страдания, как некоего особенно значимого момента в жизни верующих. Утверждая эксклюзивность православной веры в придании подлинного смысла служению ближнему, священники призывают принимать факт болезни в некоем положительном смысле: «страдаешь – значит, Господь о тебе заботится..». Излечение, содействие нормальному, здоровому образу жизни человека не всегда ставится во главу угла. В случае разных проблем священники могут «утешать» своих чад (такой подход немало распространен в Братстве Всемилостивого Спаса) тем, что «болезни, страдания, несправедливости – естественное свидетельство того, что люди делают добрые дела». Такое положение может затушевывать остроту реальных проблем. Так, на круглом столе XVIII Рождественских чтений, посвященном синдрому психологического выгорания социальных работников (депрессии сестер милосердия), стратегия дискуссии была направлена не столько на поиск путей преодоления выгорания, сколько на внушение необходимости смотреть на проблему более спокойно, «со смирением», как на «факт страдания» и «свидетельство недостаточной свободы от страстей». Через призму подобного подхода может восприниматься и церковное социальное служение как таковое. Об этом свидетельствуют слова прот. Аркадия (Шатов), который в заключение «круглого стола» заметил, что глобальная задача социального работника – «научить пациента полюбить свое страдание…». Заметим, что возвышенное отношение к страданию, свойственное русской церковной традиции, может, с одной стороны, утешать больных, приносить психологическое облегчение (особенно при паллиативной помощи), но с другой стороны, - воздействовать на стратегию реабилитации больных не лучшим образом - концентрировать внимание пациентов не на выздоровлении, а на болезни.

Молодежная миссия. Мы охарактеризовали социальное служение в узком смысле – то есть понимаемое как помощь социально уязвимым или недееспособным членам общества. Скажем теперь несколько слов о тех направлениях, которые характеризуют социальное служение в широком смысле. Это главным образом церковные инициативы, направленные на молодежь: организация досуга, поддержка института семьи, воспитательно-патриотическая работа, катехизация и образование.

В этих областях опять-таки немалая доля различия между декларациями и действительностью. Главной организацией, призванной развивать и координировать молодежное движение, является Синодальный отдел РПЦ по делам молодежи и действующее при нем «Всероссийское православное молодежное движение» (ВПМД). Большинство из постоянно действующих молодежных центров в епархиях функционирует сами по себе, без серьезной консолидированной поддержки. Синодальному отделу по делам молодежи и ВПМД не удалось наладить общецерковную координацию епархий в сфере молодежного служения и поддержку епархиальных молодежных центров. Не было создано информационной площадки для обмена информацией.

Реально действующими проектами, курируемыми Отделом, являются «Братство православных следопытов» (БПС) и регулярные слеты православной молодежи в Подмосковье под названием «Феодоровский городок», ставший главными центральным мероприятием ВПМД. «Федоровский городок», является уникальной образовательно-воспитательной площадкой и местом разработки различных молодежных проектов, он организуется усилиями в основном двух людей: Александра Ракитина и иеромонаха Димитрия (Першина). В «Федоровском городке» участвуют около 20 епархий. БПС развивает скаутское движение в России. Его отделения действуют в Костроме, Екатеринодаре, Кемерове, Краснодаре, Нижнем Новгороде, Твери и Туле и некоторых других городах, при этом но ареал БПС не ограничивается РФ, оно имеет свои отделения на территории Украины, Беларуси, Казахстана – в целом 18 отделений Братства, в которых, согласно официальным данным Московской Патриархии, «получают православное воспитание более 12 тысяч детей и подростков»[19].

Из постоянно действующих молодежных центров, наиболее успешными в работе с молодежью и организации молодежного досуга являются центры евангельского характера - те, которые не просто организуют молодежные слеты и досуг, но пытаются воздействовать духовно на молодежь через социальное служение. Они предпочитают не лобовое зазывание молодежи к жизни по типиконной церковной схеме, а привлекают людей в качестве добровольцев для посещения больниц, богаделен, детских приютов, и через эти формы служения знакомят с христианством, устраивая наряду с социальным служением евангельские беседы. Такими, наиболее известными центрами являются Патриарший центр духовного развития детей и молодежи, действующая при нем Школа молодежного служения и добровольческое движение «Даниловцы», располагающее уже более 100 добровольцами. В текущем году Школе молодежного служения удалось организовать курсы подготовки молодежных лидеров для работы на приходах. Состоялся первый выпуск в количестве 50 человек.

В прошлом, 2009 году в виду неудовлетворенности незначительностью масштаба работы с молодежью в РПЦ, Патриарх Кирилл уже почти готов был решиться пойти на беспрецедентные меры – допустить формирование параллельной, мало зависящей от церковного духовенства «параллельной системы» катехизаторов молодежи. Речь идет о получившим государственную поддержку проекте Бориса Якеменко по организации Общероссийского общественного православного движения на базе православного корпуса движения «Наши». Движение создавалось уже в течение трех лет независимо от ВПМД, а вместо Синодального отдела по делам молодежи его деятельность стал в 2009 году координировать новосозданный Отдел по взаимоотношениям Церкви и общества (ОВЦО) во главе с протоиереем Всеволодом Чаплиным. Интересно, что союзниками инициативы «Православного корпуса» оказались наиболее деятельные и готовые к инновациям центры: ПЦДРДМ и миссионерский центр покойного отца Даниила Сысоева.

Стратегия «Православного корпуса» - активное вовлечение в миссионерство мирян, введение в храмы штатной должности катехизатора-мирянина. Новизна проекта в том, что предполагалось внедрение в церковные приходы независимых от приходской структуры мирян-миссионеров из организации, которая создается «не в рамках Русской православной церкви», по откровенному признанию Бориса Якименко. Миссионеры должны были выбираться не приходом храма, а назначаться руководством «Православного корпуса», при координации со стороны ОВЦО. Предполагалось, однако, что миссионеры-катехизаторы должны были говорить от лица православия и, в частности, от лица того храма, к которому прикреплены, должны были организовывать при храме клубы, знакомиться с молодежью района, «и дальше по цепочке эта связь должна расширяться»^[20]. Фактически это означало попытку создания новой институциональной формы в русском православии. Однако в настоящее время отношение церковного руководства к этому проекту неясное. Информации о его поддержке и тем паче внедрении нет. Похоже, что в Русской православной церкви чего-то испугались… Можно предположить, что церковная администрация могла не захотеть того сотрудничества, которое предлагал Борис Якеменко, скорее не из-за идейных соображений, а из хозяйственных соображений. Ведь внедрение сотрудников из параллельной по отношению к приходской структуры означало подрыв сложившейся системы соподчинения.

Образование. Ситуация с образованием оказалась наиболее показательной для понимания возможностей создания востребованных форм социальных институтов силами РПЦ.

Качественным социальным прорывом церкви за последние 20 лет явилось создание первых в русской истории открытых высших духовных школ – Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, Российского православного института, Свято-Филаретовской высшей школы, Волгоградского православного института и других богословских вузов, появление которых происходило даже не без недовольства отдельных архиереев, сторонников традиционного духовного образования в форме академий и семинарий. Согласно официальным данным Синодального отдела религиозного образования и катехизации, в 2009 в России действовало 10 православных вузов, хотя уровень образования у них оказался очень разным, не всегда отвечающим требованиям, предъявляемым к вузу (помимо Москвы и Санкт-Петербурга, они есть в Волгограде, Новосибирске, Армавире, Иванове^[21]).

Но в целом реальность оказалась сильно отличной от деклараций и ожиданий. Немалые надежды в РПЦ связывались с возрождением гимназического образования. Предполагалось, что православные школы реанимируют лучшие традиции дореволюционного гимназического образования, их программы помогут уйти от однобокого идеологического взгляда на литературу и историю, сложившегося в советскую эпоху, будет более серьезное отношение к предметам гуманитарного цикла. Работа в православных школах представлялась высоко мотивированной, что позволяло надеяться на широкое привлечение кадров, на энтузиазм людей.

Учитывая масштабы восстановления храмов и повышение популярности православия в России, можно было ожидать, что православное гимназическое образование займет определенную нишу в системе среднего образования России. Однако достаточно быстро обнаружилось, что уровень образования в них отнюдь не высок, уступает уровню обычных государственных школ. Первые выпуски на рубеже тысячелетий подтвердили это представление, процент поступающих в вузы среди выпускников оказался очень мал.

За небольшим исключением таких гимназий, как Классическая гимназия в «Ясенево», Традиционная гимназия, Лицей духовной культуры (можно вспомнить еще пару-тройку школ), уровень образования оказался хуже, чем в среднестатистической обычной государственной светской школе. Проблем обнаружилось очень много, в частности, удивительно было узнать о том, что православные гимназии создаются в основном усилиями отдельных энтузиастов, не получая целевой материальной поддержки со стороны церкви, ни на епархиальном, ни даже на уровне церковных благочиний.

Более того, попытки поднять уровень образования вызывали порой откровенный протест в своей же православной среде, со стороны православных родителей. Показателен случай с Ясеневской классической гимназией «Радонеж», на которую родителями исключенных из гимназии «двоечников» был составлен в 1998 г. рапорт Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II. «Радеющие за Православие» обвинили классическую гимназию в увлечении «эллинским языческим суемудрием» (так как в ней много внимания уделяется изучению античной истории и культуры, древнегреческого и латинского языков), обличители указывали на завышенность и бессмысленность информативно-образовательной нагрузки. Донос был направлен также и в Московский комитет по образованию, в нем был сделан акцент на отсутствие специально оборудованных классов химии и физики, что являлось следствием отсутствия финансирования гимназии.

Наблюдая работу в церковных организациях, можно было заметить, что ситуация с гимназиями - не досадное исключение, а часть айсберга. По эффективности труда церковные учреждения, как правило, проигрывают в сравнении со светскими организациями, как бы это ни было странным, ведь высокая мотивированность и идейная вдохновленность обычно дают неплохой потенциал делу.

Процесс открытия гимназий вскоре остановился. Многие гимназии столкнулись с неразрешимыми материальными трудностями. К концу 90-х в России функционировало около 150 православных среднеобразовательных школ, 52 из них приходилось на Москву и область. Сегодня общее число гимназий в России оказывается примерно тем же^[22]. За 10 лет ситуация существенно не изменилась. Многие православные гимназии продолжают балансировать на грани выживания, некоторые даже закрываются. О трудностях в организации православных гимназий сегодня говорит руководитель Синодального отдела религиозного образования и катехизации епископ Меркурий (Иванов), отмечая случаи, когда «создание православной школы или гимназии оборачивается крахом и скандалом даже на епархиальном уровне». Некоторые гимназии, по словам епископа, представляют собой «просто руины здания, но на нем висит табличка с золотыми буквами: «Православная гимназия»...»[23].

Недостаток системного подхода или дефицит солидарности?

Стараясь наверстать упущения и недочеты в сфере работы с обществом и организации социального служения РПЦ, Патриарх Кирилл вполне закономерно указывает на недостаток системного подхода в церковной социальной работе. Бедой церковной организации труда объявлен недостаток профессионализма. Церковное руководство постепенно понимает, что организовать систематическую серьезную работу на одних лишь общественных началах невозможно, как бы такой подход ни помогал мобилизовывать человеческие ресурсы. Не удивительно, что в аппарате РПЦ делаются попытки реорганизовать систему управления Синодальными отделами, так или иначе учитывать необходимые законы менеджмента. Ведь не секрет, что для церкви непривычны принципы управления с помощью математических цифр[24]. Церковные руководители не привыкли опираться на реальные социологические законы, делая однозначный приоритет «ручному управлению». В этой связи не удивительно, что наиболее гармонично повлиять на социум удается церковным приходам в сельской местности. В условиях упрощенной сельской инфраструктуры приходы не редко оказываются очагами социальной жизни, так или иначе консолидируя местное население, воодушевляя его порой на ту или иную общественную жизнь. А сбои, напротив, происходят чаще всего там, где речь идет об управлении большими структурами, требующем алгоритмического отвлеченного подхода, просчитанности, знания законов организации труда.

Но есть еще одна серьезная проблема церковного социума, о которой в самой церкви не принято говорить, - это дефицит солидарности, который наиболее очевидно сказался в предыдущее 20-летие, в период, когда церкви приходилось не только восстанавливать храмы, но создавать различные формы социальной деятельности. Не только церковные социальные центры, но и большинство Синодальных отделов жалуется на отсутствие или на недостаток финансирования со стороны Русской православной церкви. Те социальные проекты, которыми сегодня РПЦ МП все же может гордиться, являются инициативой отдельных энтузиастов, организуются на уровне отдельного церковного прихода. Настоятель этого прихода берет на себя все организационные тяготы, в то время как другие проявляют равнодушие, вопрос о поддержке той или иной инициативы на межприходском уровне обычно даже не ставится. Не часто бывает, когда из доходов храма отчисляется хотя бы 5 % на просветительскую и социальную деятельность[25]. Солидарности не хватает не только на общецерковном, епархиальном или благочинническом уровне, но и в рамках прихода налицо откровенная разобщенность между прихожанами и, как правило, отсутствие общинной жизни.

Например, при организации православных гимназий, бремя ложится на тот приход, который гимназию создавал. Случаи создания и поддержки православной гимназии на уровне благочиния крайне редки. Создание православной гимназии на епархиальном уровне (например, в Алма-Атинской епархии) — вовсе случай исключительный. Ситуация парадоксальна: православные школы все-таки пользуются минимальной поддержкой государства, обращаются с просьбой о помощи к различным коммерческим организациям, но при этом не имеют никакой финансовой поддержки со стороны самой Русской православной церкви, в структуру которой эти школы непосредственно входят.

Если сравнить положение православных школ с положением католических школ на Западе, можно увидеть, что в системе Римско-Католической церкви они занимают более достойное место. Например, получившие распространение на Западе, так называемые Catholic Run Schools, организуемые силами католических орденов, на этапе их становления получали существенную помощь от Римско – Католической церкви. Ватикан сумел задействовать общественные организации, специализированные фонды, рассчитанные на их поддержку.

Показательным в плане отсутствия внутрицерковной солидарности оказался факт многолетнего недофинансирования Московских духовных академии и семинарии. Патриарх Алексий II в этой связи постоянно просил на Архиерейских соборах поддержать главную кузницу церковных кадров, но даже его призыв не возымел серьезного действия. Трудно увязать такую ситуацию с принципом соборности, которому Церковь призвана отвечать по своему определению.

Хрестоматийным объяснением слабости социальной церковной деятельности является ответ «на все времена и лета», что «у Церкви нет денег». Но сегодня, в условиях, когда церковь претендует на социальное оздоровление общества, это скорее не оправдание, а компрометирующий аргумент. Ведь отсутствие тех или иных постоянных механизмов финансового обеспечения у социального института ставит под сомнение его социальную самодостаточность. Особенно неприемлемым такое положение вещей становится, когда социальный институт выдвигает свои цивилизационные парадигмы, претендует на внесение в общество цивилизационных норм. Недостаток средств был вполне понятен в 90-е годы, когда православие нужно было возрождать, сегодня же он просто не соответствует действительности. Миссионер о. Андрей Кураев в этой связи еще несколько лет назад заявил, что «песню о том, что у Церкви нет денег, нужно забыть»[26].

То, чего реально в организации церковной социальной системы не хватает, так это нормального механизма распределения финансов, с одной стороны, и человеческой солидарности, - с другой. Об этом, в частности, свидетельствует несоразмерность между оплатой штатных сотрудников, задействованных в социальных церковных организациях, и затратами на обеспечение «церковной парадности» - разного рода помпезные акции, фуршеты, масштабные «юбилейные концерты» с песнями и плясками в честь «торжества православия». Деньги могут расходоваться на дорогостоящие полиграфические затраты – например, на оформление шикарных, с золотым тиснением пригласительных, но при этом не выделяться на обновление техники. Во многих церковных организациях сотрудники пользуются техникой прошлого столетия, бэушными, плохо работающими мониторами, компьютерами, принтерами и проч. В 2007 году, например, в одном известном столичном православном вузе не хватало финансов на отопление помещений, и преподаватели, и студенты вынуждены были работать в почти не отапливаемом и сыром помещении.

Положение с оплатой сотрудников обстоит еще хуже. По свидетельствам церковных сотрудников, заработная плата работающих на полную ставку в Москве в большинстве церковных организаций составляет примерно 8 - 10 тыс. рублей в месяц[27]. Например, заработная плата сотрудников Отдела по церковной благотворительности и социальному служению в 2008 году равнялась 8 618 руб. в месяц, что составляло 87,2% от прожиточного минимума для жителя Москвы. ОЦБСС откровенно сетовал в отчете за 2008 год на то, что его бюджет формируется за счет добровольных пожертвований, в то время, как из общецерковного бюджета средства на обеспечение и развитие деятельности Отдела не поступают. В некоторых синодальных учреждениях, таких как ОВЦС, Управление делами МП, уровень оплаты немного выше, но принципиально ситуации это не меняет.

Конечно, сама по себе низкая оплата труда в церковных организациях не является чем-то исключительным, сотрудникам церковных организаций, как правило, платят меньше и за рубежом, однако в российских православных организациях наблюдается определенная диспропорция между выделением финансов на пиар, помпу, парадность и тривиальной сметой оплаты труда штатных сотрудников. По откровенному признанию одного сотрудника, имеющего доступ к церковным акциям высокого уровня, «если бы одного "юбилейного концерта" не было, можно было бы достойно оплатить месячный (если не полугодовой) труд большой организации»[28]. То есть, можно было бы обеспечить сносную оплату труда всем тем референтам, преподавателям, редакторам, кураторам научно-практических конференций, сотрудникам служб по уходу за бездомными и больными, которые сами вынуждены откровенно выживать благодаря своей работе «во славу Божию».

В целом то, что происходит в самих церковных организациях, иначе как насмешку Церкви над самой собой не назовешь: распределение финансов в церковных организациях намного меньше продумано, чем в «не солидарном» капиталистическом светском мире, который церковные иерархи немало критикует. Ситуация сильно диссонирует с «заповедями», прописанными в «Своде этических правил хозяйствования», в которых говорится о недопустимости того, чтобы сотрудники «попадали в ситуацию социального выживания». Люди, желающие посвятить себя служению на церковной ниве, ради блага социума, оказываются сами социально несостоятельными, если у них нет собственных материальных ресурсов. Речь не идет, конечно, о священнослужителях-настоятелях, зарплата которых, как правило, выше, чем у сотрудников-мирян. В российской глубинке священнослужители тоже нередко страдают, однако, это уже не касается настоятелей приходов, которые имеют доступ к пожертвованиям и разного вида материальной помощи, адекватного распределения которой в Русской православной церкви также нет.

Ситуация сильно контрастирует с практикой хозяйствования других конфессий, например, протестантов или иудейских общин, которым удалось организовать общие фонды поддержки религиозных инициатив, распределение социальной гуманитарной помощи через сеть церквей и синагог. В исламе также есть традиция обязательного налогового сбора на нужды бедных членов уммы под названием «закят», который также распределяется и на развитие социально-просветительских проектов ислама, и на распространение вероучения. Ничего подобного нет в православной церкви, несмотря на всю её иерархичность и сильную институализацию.

Бюрократия с высокими мотивами

Когда человек «со стороны» узнает о существовании церковных организаций, он представляет себе церковную работу в достаточно идиллическом свете. Его воображению рисуются тихие мирные люди, упорядоченные, приветливые, вежливые уже в силу своей причастности к религиозному служению, священнослужителям Церкви и ощущения церковных стен (так как нередко организация находится на территории какого-нибудь монастыря или церковного прихода). Однако в реальности все оказывается не так. В церковных организациях привычными являются прессинг, проработки, чистки, интриги, нежелание учитывать реальные интересы сотрудников, а также достаточно сильная скованность корпоративными правилами церковной бюрократии. Власть начальства в церковных организациях, как правило, менее регламентирована, чем в светских. Авторитарность управления усиливается от части за счет перенесения на сферу деловых отношений принципов монастырского управления, «фактора греховности», «презумпции вины» и стилистики самоуничижения.

Интересно, что защитным механизмом церковной бюрократии нередко выступает перенос принципов аскетики на область деловых отношений. Так, древняя монашеская традиция утверждает, что эмоциональное воодушевление – не то, на чем нужно строить какую-либо деятельность. Энтузиазм – тоже, мягко говоря, не безусловная ценность, с точки зрения церковной аскетической традиции – ведь эта традиция предлагает человеку не доверять своему естественному волеизъявлению в силу «греховности человеческой природы». Работа должна выполняться «не в угоду себе», а «за послушание». Этот принцип стараются сохранять и при построении деловых отношений в церковно-мирянских организациях. Человеку также напоминают, чтобы он не особо доверял своим творческим импульсам. Часто более предпочтительным даже оказывается перестраховочное устранение от действия, чем творческая предприимчивость, инициатива очень часть оказывается наказуемой… В итоге это немало способствует укреплению бюрократизированности церковно-административной системы.

Заметим, что утверждению бюрократического характера церковных структур немало содействует позиция априорной виновности, априорного несоответствия актора требованиям. Принцип несоответствия человеческой немощи и божественного величия переносится в церковных организациях на отношения между сотрудниками, он выражается даже в самом церковном этикете – в правилах письменных и устных обращений между подчиненным и руководителем. Например, в деловых письменных обращениях сотрудник церковной организации обычно должен в конце подписаться как «недостойный-», «нижайший послушник» или «многогрешный раб Божий» и проч., выражая установку не на реальное совершенствование в делах, а на «амнистию», то есть на прощение со стороны начальства. Такая система лишает взаимоотношения руководителя и подчиненного обратной связи, а руководителя – необходимой управленческой рефлексии.

Бюрократизированность церковного управления имеет в своем основании также ту закрытость, психологическую зажатость и своеобразную обособленность церкового социума, которая сложилась в советский период. Она, так или иначе приводит к тому, что вместо ожидаемой солидарности в церковном социуме наблюдается высокий уровень недоверия между акторами – соответственно отказ мыслить на общецерковном и общероссийском масштабе или по крайней мере исходить из глобальных задач, а не из партикуляристских интересов. Заметим, что нежелание того или иного прихода поддержать социальное начинание другого прихода есть ничто иное, как проявление недальновидности, партикуляризма, который как раз критикуют современные церковные лидеры и сторонники концепции «православной цивилизации». Получается обидная ирония судьбы. Желание (часто свойственное неофитам) послужить Церкви и Отечеству не за страх, а за совесть часто разбивается о стены церковной бюрократии и жесткие церковные корпоративные правила, которые церковное начальство защищает тоже как будто ради «пользы Отечества».

Если говорить о возможностях профессиональной реализации людей, вовлеченных в жизнь церковного социума, то их на сегодняшний день в церкви гораздо меньше, чем в обычной светской среде. Исключение составляют традиционные для церковной субкультуры профессии: регент, иконописец, покройщик ткани, разного рода специалисты церковных художеств. Мы не говорим, разумеется, о священнослужителях и о тех, кого называют «профессиональными православными». Обычные же «представители паствы» имеют весьма ограниченные возможности деятельного участия в жизни церковного социума, в плане творческой реализации и деловых возможностей находятся в статусе «захожан», хотя в религиозном отношении на них могут накладываться строгие нормы церковного типикона. Об этом интересно рассуждает современный публицист, апологет широкой миссии православной церкви Егор Холмогоров.

По его мнению, «наплыв новых людей» в последние 20 лет «не изменил позднесоветскую структуру церковного сообщества, а обогатил её, спас от вырождения. Всех стало больше, епископов, священников, семинаристов, церковных «бабушек», «профессиональных православных», но замкнутая структура сообщества не изменилась, как и не изменилось её неприятие «чужих», то есть всех, кто хочет быть православным (в том числе и общественно активным православным), не вписываясь в «тусовочную» среду и не живя по её нравам. Вокруг сравнительно малочисленной, выжившей в советские времена церковной управленческой бюрократии выросли чуть более широкие священническая и активно-мирянская бюрократии. Все вместе эти бюрократии рассматривают себя как «Русская Православная Церковь» par excellence»^[29].

При такой бюрократической модели, - считает публицист, - развернуть социально церковь к людям невозможно, так как церковь в условиях такой бюрократии не готова к большому наплыву людей, да и не сможет их привлечь, поскольку не сумеет их творчески задействовать, «не сможет предложить им ничего, кроме всё того же статуса «захожанина», либо вербовки в круг все тех же «профессиональных православных»^[30]. Главной бедой здесь Холмогоров считает то, что церковная бюрократия «исключает из аудитории расширенной миссии важный опорный её объект — мужчину 25-50 лет, русского, самостоятельного домохозяина, имеющего профессию, семью, свои убеждения, увлечения и слабости», обращение которого «обеспечило в свое время победу христианства»^[31].

Добавим от себя, что не только «домохозяину», но и просто творчески настроенному человеку, независимо от гендерного статуса, в церковном социуме часто становится тесно. Можно предположить, что в данной ситуации у процесса расширения социальных функций Церкви будут серьезные препятствия до тех пор, пока проблема бюрократичности, недостатка солидарности и доверия людей внутри церковных организаций не будет поставлена во всей полноте.

Об авторе:

Борис Кнорре - доцент кафедры истории философии факультета философии ГУ-ВШЭ, участник проекта Кестонского института по подготовке Энциклопедии «Современная религиозная жизнь России»

[1] Абрикосов С. Великий отечественный пожар // Православие и мир. 02.09.2010 - http://www.pravmir.ru/velikij-otechestvennyj-pozhar.

[2] Патриаршее обращение в связи со стихийными бедствиями – засухой и массовыми лесными пожарами в России // Патриархия.Ru. 01.08.2010 – http://www.patriarchia.ru/db/text/1236518.html.

[3] Данилова А. Один за всех // Православие и мир. 06.08.2010 – http://www.pravmir.ru/odin-za-vsex/.

[4] Пантелеимон (Шатов), епископ. Невидимый пожар продолжается // Видеоблог епископа Пантелеимона (Шатова). 07.09.2010 - http://www.miloserdie.ru/index.php?ss=2&s=91&id=13076.

[5] Новое в законодательстве: поддержка социально ориентированных некоммерческих организаций // Патриархия.Ru. 12. 06. 2010 - http://www.patriarchia.ru/db/text/1179624.html.

[6] Доклад Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на Епархиальном собрании г. Москвы // Патриархия.Ru. 23.12.2009 – http://www.patriarchia.ru/db/text/969773.html.

[7] В частности, Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет открывает специальный факультет для подготовки социальных работников, в Патриаршем центре духовного развития детей и молодежи открыты краткосрочные курсы подготовки ответственных за молодежное служение. Вторые подобные курсы открываются и при взаимодействии с Московской мэрией.

[8] На момент к концу 2004 года Отдел, однако, подсчитал социальные учреждения РПЦ, располагающиеся в епархиях на территории России и озвучил цифру – 2253, среди которых 161 детский приют, 183 церковных дома престарелых и 1577 благотворительных столовых. «Зависает» еще 332 социальных учреждения, о которых не сказано, что это за центры и какого характера. С тех пор новых официальных данных по социальным учреждениям РПЦ не предоставлял. В отдельных публикациях повторялись те же цифры. См.: Серафим (Кравченко), иером. Дела милосердия на рубеже тысячелетий // Журнал московской патриархии. 2006. №6 – http://www.srcc.msu.su/bib_roc/jmp/06/06-06/03.htm.

[9] Информация составлена на основе данных службы «Милосердия». См.: http://www.miloserdie.ru.

[10] Фактически налицо попытка систематического закрепления храмов за социальными городскими службами, попытка выстроить социальную работу в соответствии структурой социальных учреждений – иными словами, выстраивания церковной системы социальной опеки, как части общей муниципальной социальной структуры, попытка сделаться составной частью этой структуры.

[11] Отчет о деятельности Отдела по церковной благотворительности и социальному служению Русской православной церкви за 2008 год // Сайт Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению - http://www.diaconia.ru/year_report/year_report.doc. (отчет был доступен на сайте до смены его руководства в марте 2010 )

[12] Такое название есть в реестре Комиссии по церковной социальной деятельности при епархиальном совете г. Москвы. См.: База данных по социальному служению // http://www.miloserdie.ru/database.php?fid=3&dtype=30.

[13] Характерна позиция, когда апологет традиционных методов реабилитации РПЦ утверждает, что основное лечение – это воцерковление, что без воцерковления с зависимостью бороться невозможно. Чаще всего характерной бывает следующая позиция: «Основное лечение – это воцерковление, а без воцерковления зависимость не победить».

[14] Сегодня АН - одно из самых известных и мощных движений помощи наркоманам во всем мире. В последнее время большой проблемой общества стала еще одна из социальных зависимостей - пристрастие к азартным играм. Так появились группы Анонимных Игроков, работающие по тем же 12-ти шагам. См.: Православная церковь и программа «12 шагов». Опыт Данилова монастыря // http://www.cdrm.ru/project/12-aa/12-aa.htm.

[15] Причина неприятия программы «12 шагов» лежит в области языка современной миссии, считает игумен Петр (Мещеринов) // Благовест-инфо - http://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=3&id=23765.

[16] Боженов А. О маргинальности "православного" информационного агентства "Русская линия" // Живой журнал - http://alex-bozhenov.livejournal.com/1549.html.

[17] Проект Концепции Русской Православной Церкви по реабилитации наркозависимых // Патриархия.Ru. - http://www.patriarchia.ru/db/text/1266458.html.

[18] Показательной, по мнению Белановского, является реакция одного из представителей «Клуба волонтеров», который в ответ на предложение обменяться опытом с известной общиной, помогающей инвалидам, «Вера и свет», заявил, что «нет у него желания встречаться с теми, кто принадлежит к иной конфессии, тут попахивает «экуменизмом». См.: Белановский Ю. Как же я устал от низового народного православия! // Живой журнал - http://belanovskyy.livejournal.com/?skip=390 .

[19] Священный Синод одобрил деятельность Братства православных следопытов // Патриархия.Ru. 06.03.2010 - http://www.patriarchia.ru/db/text/80389.html .

[20] Чапнин С. Борис Якеменко: Стране нужны православные активисты (интервью Б. Якеменко приложению газеты «Церковный вестник», подготовленному совместно с журналом «Татьянин День») // Татьянин День - http://www.taday.ru/text/261254.html.

[21] Иоанн (Экономцев), архим. Проблемы и пути развития религиозного образования в России. Доклад на XVII Международных Рождественских чтениях // Портал-Credo.Ru/ 17.02.2009.

[22] Бывший председатель Отдела религиозного образования и катехизации РПЦ архимандрит Иоанн (Экономцев) приводил на Рождественских чтениях 2009 года завышенную цифру – 200 гимназий, что не подтверждает база данных самого Отдела, согласно которой число гимназий не превышает 150, причем среди некоторых из них записаны обычные государственные среднеобразовательные школы, которыми руководит православный директор. Они не создавались церковными силами, их нельзя считать плодом социальной деятельности РПЦ.

[23] См.: Меркурий (Иванов), еписк. Идите и говорите людям от сердца // Патриархия.Ru. - http://www.patriarchia.ru/db/text/754542.html.

[24] Это, кстати, является дополнительным фактором протестов многих православных верующих против индивидуальных налоговых номеров, электронизации паспортов и того или иного включения в систему электронной идентификации.

[25] Белановский Ю.С. Возрождение семьи – общецерковная задача. Размышления о наших ресурсах // Сайт Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи - http://www.cdrm.ru/project/rch-2007/03.htm.

[26] Цит по: Доклад Игумена Петра (Мещеринова), руководителя Школы молодежного служения при Патриаршем центре духовного развития детей и молодежи // Сайт Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи - http://www.cdrm.ru/project/09-11-06/2.htm .

[27] В 2007 году руководитель Православного центра духовного развития детей и молодежи (ПЦДРМ) Юрий Белановский отмечал, что «в подавляющем большинстве случаев зарплата подвизающихся на церковной ниве людей для г. Москвы не превышает 200$, при прожиточном минимуме 300$ на человека и 600-700$ на семью…». Белановский Ю.С. Возрождение семьи – общецерковная задача…

[28] Прокудин Е. (Петр Каминский) Запись из интернет-дневника - http://www.liveinternet.ru/users/1078978/. (В настоящий момент эта запись удалена из дневника).

[29] Холмогоров Е. Нетриумфальные заметки о триумфальном годе // Русский обозреватель. 01.02.2010 - http://www.rus-obr.ru/day-comment/5487 .